Девушка набила руку на увеличении губ и разных других прелестей, пока практиковалась на студентках, желавших приукрасить себя без вмешательства косметологов и хирургов.
— Подожди, подожди, финальный штрих… — пробурчала она себе под нос, прикусив губу от сосредоточенности. — Превратим тебя в совершенно другую личность!
Казалось, ей очень нравилось то, что она делает. Я же был максимально насторожён, потому что даже у парикмахера порой не мог расслабиться. Никогда не знаешь, в кого тебя превратят в новом месте: в красавчика или мемного лошару, у которого усики это пропуск в турсики. И хрен бы с ними с усиками, лишь бы не чёлка-штрих-код. И Шана, будто прочитав мои мысли, запустила пальцы в волосы. Это было, с одной стороны, приятно, потому что ловкие женские пальчики нежно массировали кожу головы и прочёсывали волосы.
— Смотри! — радостно произнесла она, отводя ладонями по росту волос и демонстрируя результат. — Круто, скажи?
И я глазам не поверил. Волосы меняли цвет! С задержкой в пару секунд, но было отчётливо ясно, что последнее касание ладоней превратило меня из брюнета в блондина.
— Мать моя… — выдал я ошалелую реакцию. — Рэднек на выгуле. Соломинки не хватает и ковбойской шляпы.
— Тю, — в ответ выдала она. — Ничего ты не понимаешь, Канто Алан Рэй. Тебя теперь не узнать? Не узнать! Ты этого хотел? Этого. Так чего тебе ещё надо?..
«Собака…» — я подумал, что именно так она закончит фразу, но Шана не добавила больше ни слова.
— Всё отлично! Просто непривычно. Будто на меня из зеркала смотрит чужак.
И хоть это было мне не впервой, ощущения были странные.
— Эффекта хватит на сутки, максимум двое. Слишком много манипуляций произведено, поэтому недолговечно. Когда девчонкам губы накачиваю — на неделю хватает. Но там всё просто, и только одна область. А тут — всё лицо почти. А ты Герой, твоё тело будет сопротивляться. Плюс ещё энергия Хаоса. Кто знает, как среагирует Печать. Так что либо поторопись, либо пусть будет тестом, и когда эффект рассеется, повторю процедуру.
— Некогда ждать, долг зовёт, — я отсалютовал, галантно склонился перед барышней и, получив от неё лучезарную улыбку, покинул помещение.
Пора было переходить ко второму этапу плана.
Можно было попробоватьтелепортироваться к отмеченному дому, но Печать Хаоса до сих пор вела себя хаотично, и я не решился рисковать. Если скакну куда-то не туда — не в тот мир или время — будет слишком обидно. Так что ехать решили на скоростных поездах с двумя пересадками. А до станции вызвалась подвезти Линнея.
Эта залихватская гонщица домчит с ветерком и не поморщится.
Детали обговаривали уже в пути, а когда закончили, Грейсон неожиданно для всех заявил:
— То ограбление, на одной из вылазок, это всё враньё.
И хоть голос оставался ровным, чувство стыда проскользнуло едва уловимо.
— Мы тогда не грабили, это журналисты раздули. Скорее всего, по указке бывшего ректора.
Линн бросила отрывистый взгляд через зеркало заднего вида.
— Не все журналисты плохие, — миролюбиво вставил он, — но некоторые самые настоящие продажные шлюхи. Когда меня приняли в Герои, я сам себе поклялся завязать с любым криминалом. Меня приняли в банду с малолетства через старшего брата, и я был на побегушках. Ничего особенного, просто что-то куда-то отнести, записку, указания. Или забрать. Где-то что-то подслушать. А потом всё стало серьёзней. Записки превратились в посылки, подслушивания в подбрасывание чёрных меток и запрещёнки. Я не хотел этим заниматься, но мать работала на двух работах: мыла полы в школе и убиралась в мясном цеху. А мы с братом помогали как могли. Пока он не сел.
Грейсон замолчал, потупил взгляд.
— Я знал, что меня ждёт та же участь, но уже потерял любую возможность соскочить с крючка. Крутись или сдохни. Главарь банды плотно держал меня за яйца, угрожая, что с братом в тюрьме может случиться всякое. И мне нужно быть послушным и исполнять то, что от меня требуется. Меня это очень угнетало. И лет в тринадцать я понял, что либо приму правила игры, став полноценным членом банды, либо они сольют меня и забудут, как звали, когда запахнет жареным. И так я стал старшим на районе.
Он задрал рукав и показал метку. Татуировку. Символ своей банды.
— Почему не сведёшь её? — спросила Линн, глядя на него через зеркало заднего вида.
— Пусть остаётся. Как напоминание. Кем я был. Чтобы не иметь иллюзий о прошлом и никогда не возвращаться туда.
И он задрал рукав другой руки. Там была набита кошка — символ Школы.
— А это, чтобы помнить, кем я стал. И я не променяю то, что имею, на дурные делишки из прошлого, за которое мне стыдно. Так что ни я, ни ребята со мной в команде не грабили тот чёртов банк. Нас подставили, выставили в дурном свете за то, что задавал неудобные вопросы ректору. Благо с новым проблем нет. Чёткий мужик.