– Аристон, – заплетающемся голосом говорил он.
Урсула и Аппий подошли к нему сзади, придерживая и пытаясь усадить назад в ложе, но император сопротивлялся.
Неожиданно он оттолкнул обоих, раскинув руками и недовольно фыркнув, проговорил:
– Оставьте меня!
Аристон находился уже за дверью. Люди Аппия насильно уводили его из дворца. Император, придерживаясь за стены, догнал их и крикнул:
– Отпустите его! Вы!
Но люди Аппия не спешили подчиняться приказу императора. Для них он не был командиром, и он служили только Аппию. За время правления Аппия император перестал иметь какое–либо значение и совершенно потерял былой авторитет.
– Да как вы смеете не с-слушать м-еня? – Пьяным голосом спросил Эмилий, тыкнув пальцем себе в грудь.
– Иди и веселись, август, – ехидно произнёс Аристон, сделав нарочито ударение на последнем слове. От него «август» прозвучало как оскорбление, а не как титул. – Не беспокойся, меня ты больше не увидишь. Я уеду, да, покину Рим, но я желаю тебе не сгнить в собственной лжи и гордыне. Вале!
– Аристон! – Бросил император.
Люди Аппия наконец отпустили Аристона, наблюдая за сценой. Аристон подошёл к императору и посмотрел на него буквально сверху вниз. Словно он был сейчас выше его.
– Аристон, заклинаю тебя…прости меня.
Император упал на колени и громко и демонстративно зарыдал.
– Как ты ничтожен, снова устраиваешь очередной спектакль. И это слёзы – очередное проявление твоего актёрского мастерства. Скажи мне – хоть что-то было правдой?
Император подполз к ногам Аристона и посмотрел на него. Глаза его были красными, слёзы текли ручьём и растворялись в бороде. Он был похож на попрошайку, который просит милостыню.
– Я б-боялся, что ты не переживёшь кончину Киссы и тоже наложишь на себя руки! Я думал только о тебе…
– Хватит! – Отрезал Аристон, отойдя назад. – Ты снова лжёшь! Тебе абсолютно плевать на меня. Если бы я был по-настоящему тебе дорог, ты бы хотя бы попрощался со мной или попробовал меня удержать. Но тебе всё равно, ты даже не заметил, что я покинул дворец и собирался уехать на Киферу – навсегда. Вместо этого ты веселишься. Скажи мне – это вечерника в честь моего ухода? А когда ты узнал о моей гибели в Британии – ты тоже праздновал, только честно?
Вместо ответа император что-то начал бормотать и сжимать свои колени.
– Как ты жалок, Эмилий. Прощай!
Император был похож на юродивого. Он бился головой об мраморный пол и кричал – «ненавижу себя, ненавижу себя!»
Постепенно его голос стихал. Аппий подошёл сзади и приказал своим людям увести императора в его покои. Когда его уводили, император продолжал бормотать.
Аристон решил переночевать в преторианском корпусе. Он был более чем зол. Его трясло, он буквально хотел убивать. Поэтому трибун решил его отвести в местную таверну, где обычно сидели преторианцы. За кружкой вина Аристон на эмоциях начал всё рассказывать Квинту. Некоторые подслушивали и изумлялись, ибо он говорил об императоре и весьма скверные вещи.
– Выпей-ка ещё вина и успокойся, дружище, – сказал Квинт, оглядываясь вокруг. Ему не нравилось привлекать к себе внимание.
Наполнив полную кружку, Квинт передал её в руки Аристона. Аристон залпом осушил содержимое, вытирая тыльной стороной руки усы и губы.
– Как ты только служил этому подонку все эти годы? Для него всё игра – театр, он возомнил себя богом и распоряжается чужими судьбами.
Квинт положил руку на лоб и задумался. Отпив немного вина, он откинулся назад к стене и заговорил:
– Ты всуе поносишь императора. На такого человека грех обижаться.
– Ну спасибо за поддержку, друг! – Бросил недовольно Аристон, скрестив руки на груди и отвернувшись.
– Нет, нет, выслушай меня. Я знаю императора уже много лет и хочу признать, что это воистину невероятный человек. Он слишком добрый, потому и наивный – ему не нужна власть, не нужен Рим, он не чувствует себя самым могущественным человеком империи – для него всё это лишь игра, потому что он – ребёнок, который застрял в теле взрослого мужчины. Всё это ребячество и дурачество – всего лишь защитная реакция, маска, под которой он скрывает себя настоящего. И я видел – «его».
– Настоящего Эмилия? – Изумился Аристон. Он почему-то был убеждён, что уже видел его. Но ему стало интересно, что скажет Квинт.
– Это было несколько лет тому назад, тебя ещё тогда не было и в помине, – начал свой рассказ Квинт. – Поздней ночью я направлялся в свои покои, которые находились рядом с императорскими, ибо тогда я ещё был личным хранителем покоев августа, не только центурионом. Проходя мимо спальни императора, я услышал голос. Подойдя ближе, я понял, что это говорит август, но он был один. Голос принадлежат исключительно ему. Затем послышались стоны и глухие звуки, словно кто-то кого-то бил. Разумеется, я открыл двери и вбежал в комнату. Но каково было моё удивление, когда я увидел, что император один. Он не сразу заметил меня. Он сидел на полу, полуголый, в руках держал сыромятный кожаный бич, которым он бил себе спину. И делал он это молча, без эмоций, смотря в пол. Я подошёл к нему ближе и забрал бич из его рук. Император посмотрел на меня, и я впервые увидел на его глазах слёзы. Он никогда не плачет, он всегда кажется таким веселым, в каждом его предложении прослеживается шутка. Он кажется самым счастливым человеком в Римской Империи – но это отнюдь не так. Той ночью он доверился мне. Он рассказал, насколько сильно он несчастен и как сильно страдает, как ему хочется оставить престол и сбежать из Рима, сбежать и уже никогда не возвращаться. Он даже сказал куда – в маленькую деревню, которая находится далеко за Альпами, в горах. – Квинт слегка усмехнулся и продолжил. – Эмилий – очень чуткий и добрый человек, каждую боль и горе своего народа он переживает, как свою. Адриан и Урсула не всегда были у власти. Император решил избавиться от бремени ответственности, передав все полномочия им. Я уговорил его остаться императором и не калечить себя. Но я не уверен, что он сдерживает слово, касаемо последнего. Ты не знаешь его, как знаю я. Когда он говорит, что хочет сделать людей счастливее – он говорит правду. Он готов быть обречённым на несчастье, но он сделает всё, чтобы другие были счастливы. Он мученик и страждущий. Его жизнь полна лишений и самопожертвования. То, что он не сказал тебе правду о твоей супруги – не является поводом ненавидеть его. Он хотел уберечь тебя, спасти. Ты только вернулся в Рим, пережив войну и плен – твоё сердце не выдержало бы такую новость, признай это.