Но они даже не предложили ему задержаться, когда группа Дэна отправилась обратно в гимназию.
Тамион вообще не нашел в своем плотном графике минутки, чтобы попрощаться с сыном, а мама…
Она вышла проводить детей и даже обняла Дэна – коротко, словно прикасаться к нему ей было неприятно.
Поэтому возвращался в гимназию Дэн в дурном настроении. И едва не сорвал его на Эвви, всего лишь удивившуюся, почему он не остался с родителями. К счастью, ему хватило выдержки, чтобы сдержаться и не обидеть девушку. Она была дорога ему, и Дэн не хотел делать ей больно. Ведь в эти дни ее присутствие поддерживало его, помогая справиться с растущим разочарованием, оседавшим в груди неподъемной тяжестью.
В гимназии Дэн первым делом позвонил матери. Новенький переговорник он обнаружил в отведенной ему комнате незадолго до отъезда и счел, что таким образом родители намекают на тот формат общения, который их устроит. Он и сам предпочитал говорить с Эвви через переговорник. Может, и родителям так будет проще привыкнуть к нему?
Дэн подумал, что вполне в праве позвонить родителям чтобы сообщить, что добрался до места без проблем. Все дети так делают, верно? Это ведь нельзя назвать навязчивостью?
Но мама на его звонок не ответила.
Дэн утешил себя мыслью, что она просто занята и обязательно перезвонит позднее. Но звонка от нее так и не дождался. Он даже начал беспокоиться, не случилось ли чего, и позвонил отцу.
- Дейнар, я занят, - рявкнул тот и завершил звонок.
Дэн даже сказать ничего не успел.
Он старался не обижаться на родителей. Они ведь и впрямь очень заняты. Им нужно наверстать пятнадцать потерянных лет и навести порядок в том бардаке, который устроил Вердериан.
Они обязательно поговорят с ним, как только у них появится время…
Следующим вечером Дэн долго колебался, прежде чем позвонить отцу, одинаково опасаясь отвлечь или разбудить. Но, когда решился, его звонок просто сбросили. А следом пришло сообщение: «Дейнар, я понимаю, что тебе не терпится, но результатов по твоей проблеме пока нет, и в ближайшем будущем не предвидится! Не надо мне названивать!»
Дэн несколько раз перечитал сообщение, пытаясь понять его смысл. А затем до него дошло.
Отец считал, что Дейнар звонит узнать, как продвигается дело со снятием полного Ограничителя. Видимо, он не поверил, когда Дэн пообещал подождать. И теперь не желал разговаривать с нетерпеливым, по его мнению, сыном.
Дэн торопливо написал в ответ: «Мне не нужны результаты! Я просто хочу поговорить с вами! Узнать поближе, вы же мои родители! Мне ничего больше не надо, просто посмотрите на меня, я здесь, я хороший парень, просто попробуйте познакомиться со мной!»
Написал – и стер. Он не хотел вымаливать их внимание. Не хотел просить того, на что имел право по рождению – родительскую любовь. Может быть, однажды они сумеют принять его, такого – взрослого, изуродованного – но до тех пор он не хотел навязываться. Ведь Дэн жил без них, считая, что родителей у него нет. И будет жить дальше.
Но все же каждый вечер он звонил отцу в надежде, что тот все же захочет с ним поговорить, – матери он позвонить больше не решился, вспоминая, с какой неохотой она прикасалась к нему. Тамион ему так ни разу и не ответил.
Поглощенный собственными переживаниями, Дэн почти не обращал внимания на окружающих. Его историю теперь знали все, и Дэна раздражали жалостливые взгляды, преследовавшие его всюду. Он замкнулся в себе, выбираясь из своей раковины только на время репетиций оркестра. И то, лишь потому, что и помыслить не мог подвести музыкантов.
Поэтому, вдруг обнаружив за обедом возле своего стола мнущегося Иснериана, Дэн удивился:
- Садись, что стоишь?
- Можно? – Седерик усмехнулся, но как-то неуверенно.
- Конечно, почему нет?
- Так я же теперь персона нон грата.
- С каких пор?
- Как деда арестовали. Знаешь, ты был прав насчет имени. Я полагал, что фамилия отца всегда меня защитит, но сейчас именно она стала для меня обузой.
- О чем ты? – изумился Дэн. – Ты ведь не виноват в том, что творили советники. Ты – наследник имени придворного, и займешь место в совете, вне зависимости от того, оправдают твоего деда или осудят. Так что твоя фамилия вовсе не обуза.