Обставляли пыточную явно с фантазией. И Дэн всерьез задумался, не лучше ли было согласиться на пытку пером.
Преподаватель подвела Дэна к свисающим с потолка цепям и ловко защелкнула браслеты на его запястьях.
До пола Дэн доставал только встав на цыпочках, зато к нему вернулась способность двигаться.
- Повисишь здесь, подумаешь над своим поведением, - улыбнулась женщина.
- За что вы меня ненавидите? – в своем крайне неустойчивом положении Дэн не сразу понял, что в пыточной довольно холодно.
Холод он не любил.
- Мой муж и мой сын… их отнял у меня твой отец. И я хочу, чтобы ты страдал вместо него. Я собираюсь превратить твою жизнь в одно сплошное страдание. И, поверь, у меня есть для этого все возможности, - она рассмеялась сухим злым смехом.
- Но я – не мой отец, я его даже не знал!
- О, это не помешало тебе пойти по его стопам, - презрительно скривилась женщина, бросив короткий взгляд на его руки, изуродованные ограничителем. – Ты – преступник, и не надейся, что в гимназии получишь отсрочку от наказания. Для начала отбудешь здесь сутки.
Она развернулась, собираясь уходить.
- Я не преступник! – в спину ей возразил Дэн.
Лучше бы промолчал, потому что его слова заставили Саэле развернуться.
- А это тебе за ложь, - она произнесла заклинание, и одежда Дэна исчезла с его тела, появившись на полу ровной стопочкой.
Дэн оказался перед женщиной совершенно голым и без возможности прикрыться. И то, что эта женщина раза в три его старше, только усугубляло ситуацию.
Он никогда не чувствовал себя таким униженным.
Стыд полыхнул на его щеки жаром, но Саэле не стала ни рассматривать его, ни задерживаться. С победной ухмылкой она вышла из пыточной и захлопнула двери, оставляя Дэна в полной темноте.
И, несмотря на общую плачевность ситуации, Дэн почувствовал определенное облегчение. Ведь руну-переключатель никто не отменял, и боль она причиняла нешуточную. В распоряжении гинны Саэле был отличный способ заставить Дэна страдать, и на его счастье, она этого то ли не заметила… то ли отложила на потом.
Но постепенно Дэн осознал, в каком малоприятном положении он очутился. Подвешенный на цепях нагишом, в темноте и холоде, на сутки, без малейшей надежды, что кто-то ему поможет. Ведь у преподавателей есть право наказывать учеников. А у него тут вообще никаких прав нет. И гинн Плейне рассердится наверняка, при этом не факт, что он сочтет наказание оправданием за прогул. И гинн Аусверри опять прождет его зря… А ведь Дэн обещал, что такое больше не повторится. А другие преподаватели? А непоявление в камере после семи?
Дэн прикусил губу, подумав обо всех тех людях, кого разозлит его исчезновение на сутки. А значит, будут и новые наказания… Но и эти мысли довольно быстро перестали его беспокоить. Темнота Дэна не пугала, но вот холод, без возможности согреться, действовал все сильнее.
Дэн не знал, сколько времени провел здесь, но тело уже закоченело, удерживаться на цыпочках больше не получалось, и он повис на цепях, глубоко врезавшихся в запястья. Руки начали неметь, но это волновало куда меньше возможности к концу этих суток умереть от гипотермии.
И звать на помощь бессмысленно. Никто не услышит, а если услышат, так могут лишь усугубить ситуацию. Дэн не хотел оказаться на виду у недобро настроенных людей в таком виде – голым и беспомощным.
Слишком много на него навалилось за короткий срок, и в конце концов Дэн погрузился в полузабытье. А потому не сразу понял, что внезапно появившийся в его камере свет – это не бредовое видение. Как и звавший его по имени гинн Аусверри.
Он даже подумал сначала, что тот пришел проверить, насколько хорошо действует наказание на осужденного. Ему казалось, преподаватель по защитной магии должен обозлиться на него за неявку на занятие. А потому удивился, когда Аусверри его освободил.
Дорогу до своей камеры он запомнил плохо, не вполне различая сон и явь, и окончательно пришел в себя, только когда Аусверри заставил его выпить какую-то микстуру. Зелье на вкус было отвратительным, но мгновенно Дэна встряхнуло. Он осознал, как сильно замерз в пыточной – до сих пор озноб сотрясает, несмотря на все усилия Аусверри его согреть; заныли смазанные заживляющей мазью запястья; желудок подвело от голода. И отчаянно захотелось спать.