Наиде на мгновение спрятал лицо в ладонях и посмотрел на меня уже иначе.
- Что изменится, если я сниму ограничения? Средства на парня все равно не появятся…
- Я найду средства, - перебил я, воодушевившись. – Главное – ваше согласие.
- Я его тебе дам, Ардин. Но до первого нарушения. Если мальчишка хоть раз оступится, я снова его запру. А тебя уволю. Согласен?
Это были не лучшие условия, но выбирать не приходилось. Я был уверен в Дэйне – спокойный и неконфликтный мальчишка не доставит неприятностей. Если бы только можно было избавить его от Ограничителя…
- Согласен, - я кивнул.
- Зря ты с ним возишься, - покачал головой гинн Наиде. – Он все равно останется осужденным. С полным Ограничителем ему не на что надеяться, и показывать, чего он лишился – куда более жестоко, чем просто запереть в камере.
- Возможно, - я не стал спорить. – Но пока есть шанс сделать его жизнь хоть немного лучше – стыдно им не воспользоваться.
Получив одобрение директора, я немедленно приступил к делу. Увы, даже в магическом мире невозможно сделать все быстро и недорого, но времени у меня было все же меньше, чем денег. Три года жизни на вольных хлебах в какой-то мере приучили меня к экономии, и сейчас недостатка в средствах я не испытывал. Не скажу, что расставался с деньгами я легко, накоплений было жаль, но мальчишку я жалел сильнее. После гимназии камера станет его единственной реальностью, и, хотя Наиде в чем-то был прав, но в моих силах было немного скрасить существование Суотерри. И я собирался воспользоваться этой возможностью.
Наняв специалистов, я объяснил, чего от них хочу и в какие сроки, и со спокойной душой ушел на занятия.
Результат мне понравился. Камера больше не выглядела тюрьмой; более того, если не знать, где расположена эта комната, вполне можно решить, что она находится в общежитии. Идея с иллюзорным окном оказалась гениальной.
Не шик, конечно, – если бы Суотерри получил наследство отца, то жил бы в куда более роскошных условиях, - но получилось довольно уютно. Я был уверен, что парню понравится.
И не ошибся. На мое занятие он примчался сияющий, исполненный благодарности. Вот только я, увидев мальчишку, вовсе не почувствовал гордости за сделанное. Да, я помог ему… но исправить то, что с ним сделали, не в силах. Никто не в силах. С ним поступили несправедливо, и, что бы я ни делал, этого всегда будет мало.
Вместо гордости я ощутил стыд.
При первой встрече я ведь ни на мгновение не усомнился, что вижу перед собой преступника. И его фамилия лишь утвердила меня в этом мнении. Мы знакомы почти месяц – и большую часть этого времени я искренне полагал, что Суотерри нарушил закон. Да, не настолько серьезно, чтобы использовать на нем полный Ограничитель, но все равно – совершил преступление! Мне столько времени понадобилось, чтобы понять, что этот мальчишка просто не способен на подобное. Я ведь даже не пытался выяснить, действительно ли он в чем-то виноват! Выискивал в нем изъяны, не находил и внушал себе, что просто чего-то не замечаю, даже мысли не допуская, что Дейнар мне действительно не лгал.
Его единственная вина в том, что он родился сыном Исчадья.
Суотерри уловил мое настроение и тактично поменял тему, прося обучить новому заклинанию. Он был прекрасным учеником, обучать такого было бы сплошным удовольствием, если бы не Ограничитель. Проклятое клеймо причиняло мальчишке боль, наблюдать за которой было невыносимо. Мы старались свести ущерб к минимуму, но магия каждый раз вызывала повреждения, и смотреть без слез на его израненные, обожженные руки было невозможно.
А он терпеливо изучал новые заклинания и практиковался с уже знакомыми, словно все в порядке. И я каждый раз пытался отговорить его от новых страданий, но каждый раз – безуспешно.
Упрямства Суотерри было не занимать. Как и любопытства.
- Гинн Аусверри, а маги часто воюют? – поинтересовался он как-то.
Меня вопрос удивил:
- Нет, в Провинциях была только одна война, с Исчадьем. С чего ты так решил?
Дейнар удивился в ответ:
- Всего одна война? Но зачем тогда столько защитных заклинаний – против магии в том числе? И на физподготовке я видел, как учеников тренируют драться.