- Как – не опасен, если он – преступник? – возмутились сразу несколько моих одногруппников.
- Гинн Суотерри среди нас уже больше месяца и никому не причинил вреда, - заметил гинн Аусверри. – Будь он опасен, уже бы себя проявил.
- Он может выжидать! – не согласился Рэйч.
Преподаватель усмехнулся:
- Чего? Пока вы научитесь защищаться? В нашем случае время играет не на стороне преступника. Так что, если бы гинн Суотерри мог или желал причинить кому-нибудь вред, причин медлить у него бы не было. Вам не о чем волноваться. И на этом возвращаемся к теме занятия.
Спросить, почему осужденного доставили без сознания, я не успела, хотя собиралась. Но гинн Аусверри ясно дал понять, что больше говорить на эту тему не намерен. Осталось смирить любопытство и ждать официальных новостей.
Впрочем, ждать пришлось не долго. Бегство и возвращение Суотерри оставалось главной темой дня, а уже на следующее утро он объявился на занятиях, как ни в чем не бывало.
А у Рэйча на запястье появился медный браслет – знак неблагонадежности.
Медь означала, что маг совершил серьезный проступок, почти преступление. И становился объектом пристального внимания законников. Подобными браслетами, только серебряными, отмечались семьи, противодействующие Совету девятнадцати.
Рэйч смотрел на всех исподлобья и желания рассказать, за что его отметили, не выказывал. Впрочем, скоро все стало известно и без его помощи.
Допрос Суотерри подтвердил версию Лилиаш и дополнил ее. Как выяснила комиссия, на Суотерри использовался артефакт портала, куда случайно попала и сестра Крейна. А применил этот артефакт Рэйч, осознанно и по злому умыслу – чтобы Суотерри обвинили в бегстве. Но браслет ему надели не за попытку подставить осужденного, а за организацию освобождения опасного преступника из-под надзора стражей. Это же надо было додуматься! А если бы Суотерри успел что-нибудь натворить, пока был на свободе? Разумеется, никто и не подумал жалеть Рэйча – браслет он точно заслужил. Мало ли какую еще дичь можно ожидать от такого недоумка. Определенно, последствия своих поступков он просчитывать не умеет.
А затем в гимназии стало известно, что это Рэйч уничтожил защиту от Отголосков. И последние, кто еще сочувствовал парню из-за его наказания, от него отвернулись.
Потому что одно дело, когда опасности подвергается кто-то другой, и совсем иное – когда ты сам. Да и прощать испорченный праздник Рэйчу не собирались.
Впрочем, верные друзья не отвернулись от парня, даже Крейн, чью сестру Рэйч подверг немалой опасности. Она ведь и погибнуть могла там, в джунглях Восьмой провинции, столкнувшись с Отголоском. Но, возможно, я просто ничего не понимаю в мужской дружбе. И для парней друзья важнее семьи.
Отвернулась бы я от Эльзы в такой ситуации? Нет, просто потому, что не допустила бы подобного. Мы бы придумали куда более изящный план, никого не подвергая опасности.
Собственно, что мы и сделали, хотя наш план был направлен на пользу Суотерри, а не на вред. Эльза оказалась права – невольное бегство отлично вписалось в слухи о невинно осужденном парне.
Хотя я до последнего не верила, что это действительно сработает. Я была зла на Тая и просто хотела щелкнуть его по носу, используя то же оружие, что и он. Однако та легкость, с которой наши сокурсники поверили, что Суотерри не преступник, а жертва, поразила меня саму. Не удивительно, что Тай настолько популярен, если слухи – столь действенное средство.
Зона отчуждения, созданная вокруг Суотерри волей Тая, прогнулась, и прежнее равнодушие сменилось любопытством.
Как ни странно, этому любопытству поддалась и я.
Я не раз давала себе обещание, что буду держаться подальше от этого парня, но Суотерри просто не оставлял мне на это ни единого шанса. Особенно в ситуации, когда парня перестали игнорировать остальные. Он словно бы был везде, куда не кинешь взгляд. И его ярко-оранжевая роба буквально лезла в глаза… Я наблюдала за осужденным почти против воли. И мне открывались удивительные вещи.
Суотерри, несмотря на преступное прошлое, не был агрессивным. Он не отвечал агрессией на чужие нападки, а если защищался – то демонстрировал спокойствие, без намека на гнев. А еще он был отзывчив. Ни капли притворства – он помогал всем, кому мог, не ожидая, пока его попросят. Помочь донести тяжелые вещи, собрать рассыпавшиеся тетради, достать книгу с верхней полки, передвинуть мебель - он никогда не делал вид, будто не замечает чужого затруднения. И, вспоминая его поведение в первые недели, я вдруг осознала, что он делал так изначально. Просто все мы старались этого не замечать…