— Что думаете, парни, продержимся? — дрогнувшим голосом спросил Гуня, который острословом в последние дни быть перестал.
— Хотелось бы, — ответил Янош, который все так же напоминал взъерошенного воробья, который зачем-то надел на голову шлем.
Больше никто ничего говорить не стал, и парни сидели смурные как никогда. Что там болтают про упоение битвой? Про то, как настоящие воины рвутся в бой и жаждут смочить клинки во вражеской крови? Нет, не знаем, это не про нас. Страшно всем до ужаса. У нас по пять дюжин стрел на каждого, арбалет и пехотный тесак длиной полтора локтя. На башке — широкополый шлем-капеллина, на плечах длинная простеганная куртка. Мы сидели у северной стены, куда били пореже, и просто ждали. Судя по времени, очередной камень вот-вот прилетит, а мы уже приспособились к этому несложному ритму и начали шкурой чувствовать следующий залп.
— Бам-м!
Немалый кусок стены рухнул вниз, развалив дом, в котором жил наш пан майор. Мелочь, а приятно. Только вот стена стала на четверть ниже, а это не приятно ни разу. И даже лишение привычных удобств нашего отца-командира никак настроение не улучшило. Развязка приближалась.
Черт! — я вскочил, ослепленный внезапной мыслью.
Надо к княжичу Мазовшанскому напрямую идти, невзирая на то, что ротный и взводный меня потом в клочья разорвут. А, плевать! Хуже не будет. Если стену пробьют, пять тысяч мадьяр нас на ленты распустят.
— Пан майор! Разрешите обратиться! — вытянулся я перед княжичем, который спешил осмотреть пролом в стене.
— Говори, — хмуро поглядел он на меня, понимая, что я рискую шкурой, обойдя взводного и ротного.
— Прошу разрешения поехать в соседнюю весь, привезти свежего покойника!
— Спятил, солдат? — майор так удивился, что даже по зубам мне не съездил. Хороший знак, надо продолжать.
— Никак нет! Здоров! — отрапортовал я. — Там оспа сейчас. Привезти тело умершего, на куски порубить, а те куски в лагерь мадьяр забросить. Можно тряпье от больных взять, но свежий труп всяко лучше для этой цели подойдет. Мор в лагере через дней восемь-десять случится, Христом богом клянусь! Они степняки, далеко друг от друга живут, у них в кочевьях оспа — нечастый гость.
Сказал, а сам выпятился на него преданным взглядом полнейшего придурка. А пан майор Мазовшанский, который уже занес было кулак, чтобы врезать по роже слабоумному мальчишке, вдруг опустил плечи, как будто придавленный осознанием моей безумной мысли. Он смотрел на меня остановившимся взглядом, в котором внезапно начали появляться проблески интереса. А за ним — удивление, непонимание и надежда. Все это в секунду промелькнуло на багровой физиономии командира, после чего он спросил.
— Как зовут?
— Воин Золотарев, второй взвод третьей роты! — гаркнул я.
— Возьмешь двоих из своего отделения, лошадь, телегу, и тащи эту падаль сюда, — сказал майор. — Сержанту своему доложись. Скажи, что я приказал.
Да-а… Вот интересно, почему инициатива в армии всегда наказуема исполнением предложенного? Зуб ставлю, трупы рубить и доставлять их к месту назначения тоже будет боец Золотарев. Или я вообще ничего не понимаю в людях.
Все-таки я чертовски здравомыслящ, ведь хватило же ума не похвалиться Дубу и Марку, что я сам это придумал, иначе мог бы не дожить до штурма. Свои раньше прибьют. А словене из соседней веси не прибили нас потому, что мы забрали какого-то деда, который уже отходил, и соврали, что отвезем к лекарю. Родовичи до того обессилили, что даже спорить никто не мог. Их там едва половина осталась, и от той половины треть в бреду горячечном лежит. Две рябых тетки, что раньше переболели, ходили за всей своей родней как сиделки. И слава богу, что хоть так вышло. Когда я сказал парням по дороге, что придется свежую могилу разрыть, Дуб внезапно позеленел и побежал в кусты, где долго и основательно освобождал брюхо от остатков скудного обеда. В общем, мы справились, а доставку биоматериала, как я и думал, пан майор поручил мне. Видимо, он решил проверить до конца, на самом ли деле я такой чокнутый, каким выгляжу, или ему это только показалось.
Ущелье, густо поросшее елью, лишь на взгляд степняка непроходимо. А для сержанта Зимобора оно знакомо как мамкина сиська. По крайней мере, когда нас выпустили в ночи из ворот, он уверенно повел меня вдоль стены и нырнул в густой подлесок, которым покрыты здешние склоны. Лагерь мадьяр раскинулся в тысяче шагов. К нам пришли парни опытные, они знают, насколько бьют баллисты, установленные на башнях. Не случайно они крутились около стен, нарываясь на выстрел. Наши, разозлившиеся от потока оскорблений, пальнули несколько раз для острастки и даже убили одного коня. В общем, мадьяры разведку провели качественно и теперь наслаждались покоем вне досягаемости наших стрел.