Стремительным шагом серебряный гвардеец подобрал клинок и ворвался следом в пролом только затем, чтобы обнаружить, что его соперник исчез из виду. Все помещение было заставлено огромными деревянными бочками на подставках, а в воздухе еще висело пыльное облако. Настороженно водя мечом из стороны в сторону, Нерзал пытался обнаружить оборотня. По запаху он чувствовал, что предатель совсем близко. Слева, справа и спереди было пусто. Сзади... Гвардеец молниеносно повернулся, но встретил лишь пустоту. Остался один ответ. Сверху. Едва эта мысль проскользнула в его сознании, как на него упало что-то тяжелое и неистово замолотило по голове с плечами. В попытке скинуть монстра, Нерзал намеренно врезался в одну из бочек, пробивая в ней дыру. Оказалось внутри было темное пиво. От удара она скатилась со стойки и уперлась в соседний стеллаж, таким образом, что пробоина оказалась сверху. Едва различая друг друга в темноте и стоя по грудь в пенном напитке, противники продолжили мордобой, безжалостно нанося удары и совершая броски. Тяжелая броня хоть и тормозила Нерзала, но так же давала и несравненно большую устойчивость, поскольку оборотня смывала почти каждая волна хмельного пива, которые они поднимали своими телодвижениями. Перехватив инициативу, когда предатель лишился равновесия, гвардеец провел сокрушительную серию ударов, невероятно проворно двигаясь для своей комплекции. Кулаки с хрустом впечатывались в истерзанную челюсть оборотня, а завершающий серию хук справа плавно перешел в проход в ноги. Подмяв противника под себя, Нерзал попытался утопить предателя. Но древесина больше не собиралась терпеть столь грубого отношения и просто развалилась. В пенном потоке они выкатились наружу. Отуманенное алкоголем сознание, притупило восприятие гвардейца, и только через несколько секунд он осознал, что рядом лежит меч, оброненный при столкновении с бочкой. Но не успел воин даже подняться, как зверь снова на него накинулся. Ощерившись громадными зубами, голодная пасть предателя клацала прямо перед носом лоялиста, брызгая слюной во все стороны. В ответ Нарзал боднул его в морду лицевой стороной шлема, вышибая клыки и заставляя отшатнуться назад. В следующий миг бронированный кулак убийственной дугой слева с треском впечатался в голову зверя и оглушил на секунду достаточную, чтобы Нерзал высвободил руку с клинком и провел колющий удар в сердце монстра. С тошнотворным хрустом острие пробило его насквозь и вышло со стороны спины. Ликан отступил на несколько шагов назад и рухнул на колено, извергая из клыкастой пасти водопады темной крови.
- Сдавайся брат, все кончено. Ты еще можешь вернуть свою честь, если раскаешься в своих поступках,- произнес Нерзал, горой посеченной стали, с которой стекали остатки пива, возвышаясь над коленопреклоненным соперником,- лорд-волк Бернард Серый найдет способ искупить твои грехи.
- Ахахах!!! - в маниакальном смехе зашелся монстр, - все кончено!? Искупление? Да мы сами несем искупление, и все только начинается.
В следующий миг он вынул из своей груди торчащий меч в брызгах крови, явно не чувствуя никакой боли, и нанес ужасающий апперкот когтями Нерзалу, застав того врасплох. В голову словно попал метеорит, шлем слетел в одну сторону, пока сам он летел в противоположную, прямо через дыру в стене здания. Это мгновение казалось почти бесконечным. Сознание померкло, и он на секунду отключился, чтобы затем обнаружить, как над ним нависло волкоподобное чудовище и начало заносить свои огромные когти, для последнего удара. Тут в его руку ударилось что-то похожее на рукоять клинка. Не особо понимая, что делает, он вонзил лезвие в неприкрытую голову монстра, вкладывая последние силы. А затем опустилась темнота...
«Предатели... Изменники... Этот мир погряз в паутине грязной лжи и коварства. Брат идет на брата. Сын бросает вызов отцу. Но за ширмой обмана таятся кукловоды, которые управляют этим спектаклем. Возвращайся в крепость Сильверсторс. Предупреди лорда Форсала, юный волк. Спаси. Нас. Всех...»
С судорожным вздохом Нерзал пришел в сознание и попытался открыть глаза. В голове еще оставались картины видения, а таинственный голос эхом отдавался в уголках разума.