— Нет. Не принесла. Знаете, что меня интересует? — смотрю на нее в упор. — С чего вы вдруг решили, что у меня есть эти деньги? И почему вы априори сделали моего сына виновным? Только потому, что он пострадал меньше? Так это ведь могла быть просто случайность!
К сожалению, я не могу сдержать эмоции. Обида сдавливает горло, мешая свободно дышать. А мне ведь и деваться некуда. Я бы с радостью забрала Ромку, хлопнула дверью и больше никогда сюда не возвращалась. Но так бывает только в дешевых сериалах или у богатых и влиятельных. А таким, как я, приходится думать о последствиях. Ни собственного жилья, ни нормальной работы, потому что ребенок маленький. И приходится напоминать себе каждый раз, когда хочется фыркнуть и послать кого-то ко всем чертям, что любое мое подобное действие может аукнуться не только мне, а и сыну. Я несу за него ответственность, поэтому вынуждена проглотить злость, выдохнуть и сбавить обороты.
Что весьма непросто, учитывая, что Ирина Леонидовна совершенно не слышит меня! Хотя я ожидала ответ в том же тоне, она словно не заметила моих слов, излучая приветливость и чрезмерное радушие.
— Ой, да ладно вам, Полиночка. Мы ведь уже все в курсе, кто папа Ромочки. А вы так ловко это скрывали! Но мы ничего никому не скажем, вы не беспокойтесь. У нас территория закрытая, никаких журналистов. Хотя они, должна вам признаться, пытались пронюхать хоть что-то. Я их отправила, не волнуйтесь. И, если сегодня не получается, можно до конца недели решить проблему с деньгами на ремонт. А вот с родителями Алёшеньки откладывать не стоит. Они настроены очень категорично, даже в суд подавать собираются.
— Какой суд? Это ведь дети! — я снова завожусь, хоть и стараюсь тон держать не агрессивный. — Кто-то мне может объяснить, что именно случилось?
Она мнется, почему-то с ответом помешкав. Меня озаряет неприятной догадкой.
— Они что, были без присмотра?
— Это произошло в туалете. Уж простите, если воспитатели будут сопровождать таких взрослых детей в уборные, тогда на нас посыплются обвинения более серьезного рода. Пожалуйста, разберитесь, нам не нужны эти проблемы, Здесь номера родителей пострадавшего мальчика. Позвоните им прямо сейчас, не откладывайте, — она сует мне визитку.
Пока я пялюсь на номер, думая о том, что, чтобы позвонить, нужен телефон, а у меня его нет, директриса уходит. Гнаться за ней я не вижу смысла, как и что-либо доказывать ей бесполезно. Еще и журналисты, оказывается, приходили. Мне бы лучше, конечно, чтобы Рома остался здесь, ведь сад и правда хороший. Но если выбор будет стоять между нормальным отношением и качеством образования, в таком возрасте решение очевидно. Ребенку ведь главное общение.
Иду на выход, но почти у самой двери меня догоняет одна из воспитательниц — Марина. Вид у нее немного странный. Оборачивается, словно чего-то опасается. А после произносит, подтверждая мои подозрения:
— Тот мальчик, Алексей, он вашего сына спровоцировал. Гадости всякие о вас и о нем начал говорить.
Я так и знала! И вот, нашелся человек, который смог это подтвердить.
— Нужно, чтобы вы это повторили Ирине Леонидовне и родителям этого мальчика, — бодро выдвигаю, обрадовавшись, что хоть одной проблемой меньше.
Но рано обрадовалась. На лице Марины отчетливо виден испуг. Мотнув головой, она снова оборачивается. Мне вдруг становится понятно, что она боится. Только вот кого?
— Я не могу, извините. У меня доказательств нет. Просто я видела, что Алексей задирал вашего сына весь день. Но Рома его и правда толкнул, а тот упал и ударился головой.
— Погодите, но это ведь важно — просто толкнул или его спровоцировали. И как можно утверждать, что Рома его толкнул, если это произошло в туалете? Или все же нет? Вы обязаны мне помочь. Если воспитатели подтвердят, что Алексей задевал моего сына, это в корне меняет дело.
— Не меняет. Никто ничего не подтвердит, даже ваша подруга. А еще лучше, забудьте, что я вам сказала. Извините, но мне нужна моя работа и нормальное резюме.
Марина уходит, бросив меня в полной растерянности. Что здесь вообще твориться? И словно назло, я не успеваю с предыдущей проблемой разобраться, как появляется новая, еще более глобальная.
Теперь мне еще и нужно срочно искать другой сад.
Но ничего, еще немного — и наступит белая полоса в моей жизни. Ну, или хотя бы серая. Убеждаю себя, но как-то не очень работает. Особенно сложно в этом убедить себя, когда, выйдя за пределы детского сада, видишь двух амбалов. И они очень настойчиво просят тебя проехать с ними.