Немного успокоившись, я настраиваюсь на положительный исход. Все правильно — я буду отрицать, буду говорить то, что он потребует. У меня ведь даже документы на другое имя. Никто ничего не докажет.
Какой наивной я была, размышляя таким образом.
Если бы я только знала… Все эти годы, пока я понемногу забывала о плохом и лелеяла неугасшие чувства к нему, Динар старательно взращивал ненависть ко мне. Если бы я только знала — бежала бы сию секунду сломя голову в чем есть, прихватив сына. Неважно, куда и как, только бы не захлебнуться в его ненависти ко мне и жажде мести.
Глава 3
Ко мне больше никто не приходит ни в тот день, ни на следующий. Но я все жду. Прокручиваю в голове возможные вопросы и варианты ответов на них, претензии и оправдания. А потом снова и снова, чтобы быть готовой к нашей с Динаром встрече настолько, насколько это возможно.
Мне страшно вести Ромку в сад, но мне нужны эти несколько часов тишины. Запереть его в доме я не могу, это вряд ли поможет. Если Динар и придет с вопросами и претензиями, то ко мне, а не к ребенку. Может, даже и к лучшему, если это случится, пока Ромка будет в саду.
Да и сын канючит, если приходится его дома оставлять. Ему нравится с другими детьми. Да и со взрослыми тоже. Он явный экстраверт, не то что я. Мне бы наедине с собой, можно с подругой, и больше компания не нужна.
Решив, что буду жить, как жила раньше, иначе с ума сойду, начинаю собирать сына. К тому времени, когда мы готовы выходить, в дверь звонит Женя. Обычно она забирает Ромку, ей все равно по пути, но в этот раз я собираюсь с ними.
Мне нужно пройтись, попытаться упорядочить мысли. Иногда достаточно увидеть, что жизнь вокруг идет своим чередом, чтобы успокоиться. Или чтобы с горечью осознать, что ты всего лишь песчинка, и твои беды — ничто для окружающего мира.
— Не передумала? — спрашивает Женя.
Ромка, держась за наши руки, весело прыгает между нами, иногда повисая и дурачась. Я его не одергиваю. Пускай играет. У ребенка должны быть хоть какие-то радости в жизни, а я так мало могу себе позволить. Я понимаю, о чем говорит Женя. С деньгами его отца, мы смогли бы позволить себе все необходимое. И это не означает обобрать Динара до нитки. Для него эти деньги были бы каплей в море.
Но я не могу.
— Нет. Мы сами справимся.
Женя больше ничего не пытается мне доказать. Разговариваем, конечно же, но на привычные темы. Дорога проходит незаметно, а я радуюсь очередному теплому деньку. Если верить прогнозам, я должна успеть к морозам собрать на зимние ботиночки для Ромы. Но так хочется позволить себе маленькие радости, хоть иногда покупая сыну то, что он просит, а не пытаясь объяснить ему, почему мама не может этого сделать.
И снова лезут в голову мысли о том, что с возможностями Динара мне бы не пришлось лезть из кожи вон. Это ведь и его сын. Но приняла решение я сама, а навязываться теперь не хочу. Если уж быть откровенной, я боюсь реакции Динара. Я помню его ласковым и заботливым, но еще я помню наше знакомство. Каким резким, решительным, авторитарным он был со своими людьми, даже будучи раненным. Этот мужчина умеет быть разным, и я бы не хотела оказаться у него на пути.
___
листаем дальше
***
— Я тогда приведу Ромку, как обычно? — бросает Женя напоследок.
— Спасибо тебе большое, — смотрю на нее с благодарностью. — Вот, возьми, — снова пытаюсь всучить ей деньги.
— Я тебе уже говорила.
— Но ты ведь покупаешь ему вкусности.
— Потому что хочу и могу. А деньги мне будешь предлагать, когда с папаши собьешь должное, — отсекает и уходит в сад, держа Ромку за руку.
Резковато. Я даже не успеваю попрощаться с сыном. Но я ее понимаю. Как и понимаю, что ей меня никогда не понять. Любая другая на моем месте, скорее всего, воспользовалась бы ситуацией. И Женя, судя по ее реакции, поступила бы так же. Но я любила Динара. И до сих пор люблю. Мне не нужны подачки. Мне либо все, либо ничего.
Стоит представить, что нам придется видеться, делить опеку — и бросает в дрожь. Он будет на расстоянии вытянутой руки — но совершенно недоступный. Я не смогу спокойно смотреть на него с другой женщиной. С женщиной, с которой у него желанный ребенок. Тогда не смогла, и сейчас не смогу. Не после того, как девять месяцев носила под сердцем нашего малыша, а после в муках его рожала.