[1] Средневековый прообраз карандаша, заострённый стержень из мягкого металла для нанесения заметок и чертежей на пергамент.
Греймонт
Под пологом осел густой воздух, пахло старой тканью, телом, но больше всего перьями. Их острые концы впивались в щёки, когда Шелдон зарылся носом в пуховую подушку. Мышцы на лопатках гудели, левая рука онемела от того, что всю ночь её сдавливала одежда.
А ещё кто-то настойчиво бил железным кольцом о дубовую дверь.
Звон отражался от стены и врезался в голову. Боль эхом отдала в виски, будто его череп стал колоколом на городской башне. Шелдон зажмурился, поворачиваясь на другой бок.
– Идууу, – прохрипел он, и звук прекратился.
Нужно было встать и показаться стучавшему, чтобы это не повторилось вновь. Сонное нечто, называвшее себя наследным принцем, начало сползать с кровати. Тело было вязким и неуправляемым, а одеяло всё ещё не желало выпускать его из плена. Шелдон соскользнул с края и через мгновение уже стоял на четвереньках, упираясь ладонями в ледяной пол. Прохлада в миг пронзила его тело даже сквозь ковёр, заставила мелко вздрогнуть, но зато быстро вернула ясность ума. Одеяло опало где-то рядом на полу и отдавало остаточным после сна теплом. Один сапог с его ноги пал в битве с ним.
Шелдон с трудом поднялся и направился к двери с твёрдым намерением высказать пару ласковых тому, кто посмел будить его в такую рань. Онемевшие ступни ощущались как два мешка наполненные песком. С уверенностью, что по его душу пришёл как минимум Эдгар, который решил таким способом отомстить за ночные унижения, Шелдон открыл дверь.
На входе же стоял второй претендент на нарушителя покоя – его камердинер. Первым делом взгляд упал на ряд многочисленных пуговиц его ливрейного камзола в цветах королевской семьи, конечно же застёгнутых до самой верхней. Только немного приподняв голову, Шелдон смог посмотреть ему в глаза.
– Да благословит Солар ваше утро, Ваше Высочество, – лицо его исказилось презрительной гримасой, будто Шелдон стоял перед ним не в мятой одежде, а совсем без неё. – Надеюсь, я ошибаюсь в своих самых дурных предположениях, но неужели вы легли в вашу чистую постель в уличной одежде?
Рубашка принца местами торчала из-под дублета, который перекрутился вокруг торса, на ноге остался только один сапог. Волосы были отдельной трагедией: убранные ночью чёрные кудри сейчас были больше похожи на гнездо. С одной стороны они примялись, а с другой торчали дыбом. Лента, нужная чтобы их укротить, безнадёжно в них запуталась.
Само очарование.
Камердинер заглянул принцу за плечо и ещё сильнее нахмурился. Спальня встретила его сценой после побоища. Его взгляд бегал от развороченной кровати к столу, где из-за кипы бумаги материал столешницы можно было понять только по ножкам.
– Августин, как вы могли такое подумать? – Ахнул Шелдон, будто был искренне оскорблён сказанным. – Я всё утро приводил себя в порядок, чтобы выйти в свет. Вам нравится?
– Ваш вкус, милорд, весьма специфичен, – процедил слуга, борясь с приступом паники от неуёмной небрежности своего господина. – Подождите минуту, сейчас принесу вам сменное бельё.
Августин сделал шаг вперёд, вынуждая Шелдона отступить, и захлопнул дверь, чтобы никто больше не увидел этот позор. Он первым делом направился в смежную комнату, где находилась гардеробная, по дороге подхватил с пола упавшее одеяло и вернул его на законное место на кровати.
Принцу же ничего не оставалось, как стоять и ждать. Не в силах держаться прямо, он устало прильнул плечом к кроватной опоре, прикрыв и так слипающиеся глаза. Из гардеробной доносился запах кедра от сундуков и трав для отпугивания моли. Еле слышен был специфический хруст накрахмаленной одежды и размеренные шаги.
– Прекрасная пантомима цапли, милорд.
Шелдон вздрогнул от того, что слуга вернулся слишком быстро. Его голос вернул в реальность, но смысл слов дошёл не сразу. Он опустил взгляд вниз, не понимая, что в его виде могло напоминать птицу. Выяснилось, что он встал на одну ногу из-за того, что ступню без обуви неприятно холодил пол.
Не успел принц съязвить в ответ, как цепкие пальцы Августина начали бороться с пуговицами его дублета, а после со шнуровкой рубашки под ним. Он не ждал, пока его господин поднимет подбородок или отведёт в сторону руки, а сам направлял его тело короткими и уверенными толчками, придавая нужные позы. Шелдон же безучастно смотрел через плечо слуги на свой стол, чтобы скоротать время.
Канделябр стоял на том же месте, воск с догоревших свечей застыл на кованых ветвях белёсыми наплывами. У самого основания он расползся по столу, приковав тяжелую металлическую подставку к дереву, и подтёками спускался на краю столешницы. На полу осталось пару капель воска, а рядом с ними лежал упавший ночью штифт, которым так и не удалось записать нужную мысль. К его огромному сожалению, гениальная догадка упорхнула от него с наступлением утра.