Модина ничего не ответила. Ей отчаянно хотелось сесть или даже упасть на пол, но она осталась стоять, сказав себе, что должна держаться. На нее смотрели со всех сторон, проверяли, здесь ли она. Сохраняет ли спокойствие. Не боится ли. Ей было страшно. Не за себя, мысль о собственном благополучии ни разу не приходила ей в голову. Модина не помнила, когда в последний раз тревожилась о собственной жизни. Она беспокоилась за этих людей. То, что происходило вокруг, было слишком хорошо ей знакомо. Она уже побывала в положении, когда нужно защитить семью, но это невозможно сделать. Ей так сдавило грудь, что она с трудом дышала.
Снаружи донесся оглушительный грохот, вслед за тем раздались крики, и все в страхе повернулись к окнам. И в этот момент запела седоволосая женщина в разорванном платье. Она сидела возле камина, ее голос был едва различим в шуме обвала. Модина сразу узнала мотив колыбельной, хотя в последний раз слышала ее много лет назад. Это была жалоба матери, песенка, которую напевали своим детям бедняки. Модина помнила каждое ее слово. Она присоединила свой голос к общему хору голосов, и колыбельная вдруг сама собой превратилась в тихую молитву:
Стены зала вновь содрогнулись, мраморный пол треснул, словно сухарь, одна его сторона резко опустилась, другая поднялась вверх. Люди отчаянно закричали. Горничная Эмилия из Глостона начала падать в образовавшуюся дыру, но в последний момент ее поймали Ленара Пикеринг и Аленда Ланаклин, успевшие схватить ее за руки. Однако пол содрогнулся еще раз, и все трое стали сползать к провалу. Тед и Рассел Ботвик бросились к ним и вытащили за ноги наверх. Через несколько секунд все выбрались на безопасное место.
— Ради Новрона, держитесь друг за друга! — крикнула герцогиня Рошелльская.
Подул ветер, и Модина ощутила его холодное дыхание на своей щеке. Стена зашаталась, словно пьяная, между окнами появился огромный разлом.
— Отойдите все от окон! — приказала Модина, размахивая руками.
Все бросились подальше от стены, но она не выдержала и рухнула под крики несчастных. На глазах у Модины погибло тридцать человек.
Те, кто не пострадал, начали вытаскивать из-под завалов раненых. Модина увидела торчавшую из-под камней руку, подошла к завалу и принялась отбрасывать в сторону обломки стены. Потом положила безвольную голову писца себе на колени и с грустью подумала, что узнала его по испачканным в чернилах пальцам. Он не дышал, из носа и глаз у него сочилась кровь.
— Ваше величество, — позвал ее Нимбус.
— Модина, — произнесла Амилия дрожащим голосом.
Модина обернулась и увидела, что все смотрят на нее. Растерянные лица, в глазах мольба. Она поднялась на ноги очень медленно, чтобы никого не спугнуть неосторожным движением, словно стояла посреди птичьей стаи. Модина понимала, что совсем немного нужно, чтобы началась паника. Она слышала, как тяжело дышат вокруг нее люди, кричат дети и плачут матери, и как стонут мужчины, раскачиваясь из стороны в сторону.
Модина сделала глубокий вдох и стерла кровь писца с платья, оставив на нем отпечаток ладони. Затем посмотрела в сторону рухнувшей стены, высоко подняла голову и расправила плечи, как учили ее когда-то Нимбус и Амилия. Модина шла по залу, точно по пруду с мутной водой. Теперь только ее спокойствие помогало людям бороться со страхом. Она стала их последней опорой, на которой держалось небо, и последней надеждой в том месте, откуда надежда давно ушла.
Выйдя во двор, Модина остановилась. Зал, из которого она только что вышла, был наполовину разрушен, а дворцовая площадь усыпана обломками развалин. Башни и ворота рухнули на землю, точно детские кубики. Пекарня и часовня лежали в руинах рядом со стеной амбара, ячмень высыпался в грязь. А вот поленница дров возле кухни совсем не пострадала.
Теперь, когда внешняя стена замка исчезла, Модина видела, что происходит в городе. Все кварталы горели, черный дым и пепел, словно призраки, клубились над уродливыми руинами. Повсюду валялись трупы или умирающие люди. Модина видела тела солдат, рыцарей, купцов и ремесленников, лежавшие на улицах. Она так хорошо знала этот город, но многие дома исчезли, и теперь он выглядел каким-то другим, старые друзья, за которыми она столько раз наблюдала из своего окна, исчезли навсегда. А другие были разрушены и разорены. В темном воздухе парили знакомые тени. Она видела, как они кружат, словно ястребы, приближаясь к ней. Оглушительный крик разнесся над двором, и огромный крылатый гиларабрин приземлился там, где прежде был огород. Модина оглянулась.
— Вы в меня верите? — спросила она у тех, кто остался в живых. — Вы верите, что я смогу вас спасти?
Ответом ей была тишина, но уже в следующее мгновение несколько человек начали кивать, в том числе Нимбус и Амилия.
— Я дочь последнего императора, — заговорила Модина громким, звенящим голосом. — Я дочь Новрона, дочь Марибора. Я императрица Модина Новронская! Это мой город, моя земля и мой народ. Эльфам они не достанутся!
Услышав голос Модины, гиларабрин повернулся и посмотрел на нее.
Она оглянулась на тех, кто оставался в зале. Рассел Ботвик обнимал Лину и Теда, Нимбус положил руки на плечи Амилии. Амилия посмотрела на Модину и заплакала.
Глава 24
УДИВИТЕЛЬНЫЙ ДАР
«Здесь тихо, как в склепе», — подумал Адриан, сидя в темноте. Масло в последней лампе уже давно закончилось, смолкли последние разговоры. Ройс задавал вопросы Майрону относительно каких-то лингвистических тонкостей, но теперь и он угомонился.
Адриан находился в гробнице Новрона, усыпальнице спасителя человечества. Считалось, что это место всего лишь миф, легенда, однако он сюда добрался, оказался одним из тех немногих, кому удалось это сделать за тысячу лет. Настоящий подвиг и поразительное достижение.
Адриан сидел, привалившись спиной к стене, опираясь правой рукой на урну стоимостью десять тысяч золотых тенентов. Ноги он положил на статую золотого барана. Что ж, он умрет очень богатым человеком.
«Ну посмотри, к чему ты пришел», — услышал Адриан голос отца.
Он показался ему низким, глубоким и сильным, как всегда бывало в детстве. Адриану даже показалось, что он видит отца. Вот отец наклонился над ним, лицо покрыто потом, он в кожаном фартуке и с клещами в руке.
«Ты воспользовался всем, чему я тебя научил, ради денег и славы. И что это тебе принесло? У твоих ног больше богатств, чем у короля, а на востоке все еще скандируют Галенти, но была ли твоя жизнь достойна конца, к которому ты пришел? Ты этого искал, когда покидал Хинтиндар? О таком величии мечтал?»
Адриан снял руку с урны, а ноги с барана. «Ты сказал мне, что будешь истинным героем, — продолжал увещевать его отец. — Так покажи, покажи хоть что-то достойное, на что ты потратил свою жизнь. Одну победу. То, что тебе удалось завоевать. Или узнать. Существует ли такая вещь? Тебе есть что показать?»