Выйдя из комнаты, Брофи спустился по лестнице к рабочей комнате Креллиса. Дом как будто уснул, погрузившись в послеполуденную тень. Подбежав к двери, Брофи негромко постучал. Никто не ответил. Он постучал сильнее и, снова не услышав ответа, осторожно повернул ручку и приоткрыл дверь.
Стол вынесли почему-то на балкон. Что-то большое лежало на нем, но что? Брофи прошел до середины комнаты, когда понял, что именно.
– Нет! – прошептал он онемевшими губами и подбежал к столу.
Трент лежал на спине со скрещенными на груди руками. Брофи застыл над телом, всматриваясь в неподвижное белое лицо, но не находя смелости прикоснуться к телу.
– Зачем? Зачем ты потащил нас туда?
Сцепив пальцы, он отступил на шаг и, сдерживая крик, устремил взгляд на потолок. Боль прорвалась слезами. Он плакал и плакал, пока не выплакал всю злость на друга. Глупого, опрометчивого, неугомонного. Он плакал, пока не иссякли слезы.
Отойдя от стола, Брофи прислонился к перилам балкона. Перед ним лежал любимый город, Огндариен. Опустошенный, сломленный отчаянием, юноша даже не повернулся, когда кто-то вошел в комнату.
Тяжелые шаги пересекли комнату и остановились за спиной. Только тогда Брофи оглянулся. С взлохмаченной щетинистой бородой, торчащей во все стороны гривой и дикими глазами, брат Осени походил на воинственного пастуха из Фарадана.
– Скажи мне, парень, смерть Трента была случайной?
– Что? – Брофи тряхнул головой, выходя из оцепенения, нахмурился и покачал головой. – Если вы спрашиваете, не покончил ли он самоубийством, то нет. Трент спрыгнул сам, но вряд ли с намерением разбиться.
На неподвижном, окаменевшем лице Креллиса не дрогнул ни один мускул.
– Тогда почему он спрыгнул?
Брофи беспомощно пожал плечами.
– Он был пьян. – Голос прозвучал едва слышно, и юноша сглотнул подступивший к горлу комок. Тиски горя не разжались. – «Кровь сирены» лишает человека благоразумия. Кажется, что ты непобедим, неуязвим, что тебе все по плечу.
– Я знаю, что такое «Кровь сирены». – Лицо Креллиса немного смягчилось. Он медленно покачал головой, закрыл глаза и выдохнул. Потом снова посмотрел на Брофи. – А девушка?
Юноша отвел глаза.
– Я пытался его остановить, но опоздал.
– Что значит «опоздал»?
Брофи замялся.
– Так что случилось с девушкой?
– Трент напился и плохо соображал, что делает. Не думаю, что он хотел зайти так далеко.
Креллис посмотрел на сына. Размял пальцы. Стиснул их в кулак.
– Хочешь сказать, Трент взял ее силой?
Грудь сдавило. Брофи кивнул.
– Он сказал, что девушка сама выбрала его. Что он защищал ее от тебя, а ты столкнул его со Шпиля.
Юноша недоуменно уставился на Креллиса и медленно покачал головой.
– Нет. – Он повернулся и взглянул на друга. Конечно, тот, как всегда, выбрал легкий путь. И, как всегда, соврал.
– По-твоему, мой сын солгал мне на смертном одре? Переложил вину за собственное преступление на лучшего друга?
– Нет. Не совсем так. – Нужные слова ускользали. – Трент всегда боялся разговаривать с вами. Мы с ним собирались прийти и все объяснить. Он не хотел, чтобы вы плохо о нем думали.
– Ты плохой лжец. Был и остаешься.
Брофи моргнул – то же самое сказал ему накануне Трент. Порыв ветерка тронул волосы умершего. Креллис убрал упавшую на лицо прядь.
– Мой сын был далек от того, кем мы все хотели его видеть. И никакие оправдания этого не изменят.
– Но он мог быть и добрым, – возразил Брофи, – в душе.
– Добрый в душе, – задумчиво повторил Креллис, вглядываясь то ли в будущее, то ли в прошлое. – Если бы это имело хоть какое-то значение. – Он положил руку на плечо юноши. – Ты смелый парень. Честный. Благородный. Будь ты моим сыном, я бы гордился тобой.
Брофи молчал.
– Иногда я жалею, что ты не мой сын. – Брат Осени покачал головой. – Но судьба не всегда справедлива к нам. – Он отвернулся. – Однако есть вещи поважнее сына. Теперь, со смертью Трента, я понял, что это так. Наверно, мне не стоило так долго ждать. – Креллис взмахнул рукой, но не закончил жест, и рука беспомощно упала. – Не знаю.
Он обернулся и в упор посмотрел на Брофи. Голос зазвучал гулко и отчетливо – так Креллис обращался к солдатам.
– Трент указал на тебя. Перед тем как расстаться с жизнью, он обвинил тебя в убийстве и насилии. Так тому и быть.
Брофи подумал, что ослышался.
– Что?!
– Ты предстанешь перед судом и будешь казнен за убийство моего сына.
Ему вдруг стало нестерпимо душно.
– Но вы же сказали, что верите мне.
– Верю.
– Тогда почему же…
Впервые за все время в темных глазах брата Осени проступила лютая, неукротимая ненависть.
Брофи оглянулся в поисках выхода. До балкона слишком далеко – не допрыгнуть. Взгляд метнулся к висящему на противоположной стене мечу.
Креллис усмехнулся и покачал головой.
– Не успеешь, мальчик. Даже не пытайся.
Брофи прыгнул через стол с покоящимся на нем телом и метнулся к ножнам.
Конечно, он не успел.
ГЛАВА 19
Шара отворила переднюю дверь и вышла в сад. Ворота охранял молоденький солдат, невысокий, но хорошо сложенный и приятный на вид, с темными бровями и длинным, прямым носом. Судя по внешности, уроженец Керифа, он держался с важностью юнца, пытающегося выдать себя за мужчину. Шара ощутила его желание, сдобренное изрядной долей страха. Вот и хорошо, пусть боится.
Она направилась к нему по мраморной дорожке. Ворота отворились от легкого прикосновения, и в глазах солдата мелькнуло изумление – он думал, что они заперты.
– Шара-лани. – Стражник склонил голову.
– Да.
Он отвел глаза, избегая ее взгляда.
– Брат Креллис приглашает тебя в Цитадель.
Шара сжала губы. Еще накануне она устремилась бы к нему по первому зову, но сейчас не хотела и видеть. Креллис объявил, что предаст Брофи суду за совершенное «преступление». Беландра была вне себя от гнева и уже провела в Цитадели весь день, добиваясь встречи с племянником. Разумеется, ей не позволили даже взглянуть на него.
Долг требовал от нее утешить брата в час скорби. Может быть, ей даже удалось бы направить его на путь мудрости, но риск был слишком велик, а на кону стояла жизнь Брофи. Она не могла позволить себе оказаться во власти Креллиса, не убедившись, что другу ничто не угрожает.
– Мне приказано незамедлительно сопроводить тебя в Цитадель, – добавил солдат.
Шара поймала наконец взгляд стражника, а поймав, удержала и подстроила свое дыхание. Потом протянула руку и положила ладонь ему на грудь. С каждым вдохом она втягивала в себя часть его упорства и сопротивления.
– Иди вперед, – негромко приказала девушка, направляя на него свою волю. – Я за тобой.
Солдат смущенно помялся, но кивнул, повернулся и зашагал по улице.
Глядя ему вслед, Шара испытала вдруг внезапный приступ тошноты. Какая-то часть солдата осталась в ней, застряла и теперь, как попавшаяся в паутину бабочка, билась, пытаясь освободиться. Несколько глубоких вдохов помогли стереть остроту ощущения. Тошнота отступала вместе с удаляющимся солдатом, но неприятный осадок остался, не позволяя забыть о том, что впервые в жизни она использовала магические силы против воли другого человека. Впрочем, ничего иного ей и не оставалось. Брофи нуждался в ней больше, чем она в чистой совести. Проглотив горечь, Шара перешла улицу и направилась в противоположную сторону.
Дойдя до небольшого причала у дома Джайден, она подняла руку, и тут же одна из лодчонок, на которых горожане переправлялись через бухту, повернула к берегу.
Поначалу план Креллиса обвинить в преступлении сына племянника Беландры показался ей глупым. Как-никак Шара сама была в комнате и слышала рассказ Трента. Зелани ничего не стоит отличить ложь от правды, а значит, она могла выступить на суде и обелить Брофи. Впрочем, и без нее весь город знал, что наследник Осени не насильник и не убийца, а Трент отнюдь не был образцом порядочности и добронравия.