Я обернулся ещё раз взглянуть на мать и увидел, что та подбадривающе мне улыбается. И правда, поняла, что я не со зла рушу надежды собственной сестры.
— Что ж, мы действительно чтим традиции всех народов, населяющих Российскую империю, — Екатерина Алексеевна тем временем пришла в себя, а я решил, что нужно быть с ней осторожнее, так как она умеет держать удар. — И потому повелеваем устроить Аделаиду фон Аден в личные ученицы к декану факультета зельеварения, чтобы она могла находиться под присмотром своего брата Виктора фон Адена, — императрица глянула на удивлённую Гориславу. — У девочки не проснулся ещё дар, не так ли?
— Ещё нет, — ответила мать, хлопая глазами от внезапной смены происходящего. — Пока не проснулся.
— Это ничего, — монаршая особа вдруг стала говорить ласковым тоном, который так не подходил к выражению её глаз, — для этого есть целый год, по истечении которого можно будет поступить на более престижный факультет. А там, глядишь, и передумаете насчёт института. Там очень хорошо, гарантирую.
На эти слова ни я, ни кто-либо ещё из нашей семьи перечить не стал. Мы низко поклонились императрице и постарались занять самые дальние места от трона. Однако это не сильно помогло нам избежать внимания в продолжение всего оставшегося вечера.
Правда, для меня весь дальнейший приём прошёл, как в тумане. Я практически ни на что не реагировал, лишь изредка ловил на себе взгляды императрицы, Ермолова и Голицына. Я всё-таки умудрился нажить себе влиятельных врагов, хотя совершенно не ставил себе такой цели.
Вечером на служебной квартире отец и мать устроили разбор полётов. Конечно же, больше всего их интересовали мой демарш и его причины. Сестра и вовсе отказывалась со мной разговаривать, а сидела на другом конце стола и дулась.
— И что это было? — поинтересовался отец, который явно устал от приёма да ещё и перенервничал после моего выступления.
И даже не пил всё последующее время приёма. Справлялся со стрессом, как мог.
— Я говорил, что мы получим титул? — я прекрасно понимал, что чувствуют мои родные, но объяснить подробно, что к чему, не мог.
— Говорил, — согласился со мной отец и пристально посмотрел в глаза. — И ещё кое-что говорил.
— Вот именно, — отпил чай, который заварила мать по одному из своих древних рецептов. — Этим и обусловлены мои действия.
— Но не кажется ли тебе… — начал было Борис фон Аден, который вместо того, чтобы отмечать сейчас своё баронство, вынужден был производить разбор полётов с одним из сыновей, но не договорил, потому что не смог сразу сформулировать мысль.
— Отстань от Вити, — сказала ему мать. — Понимаю, что со стороны всё это выглядит дико. Одно то, что кто-то посмел перечить императрице, уже нонсенс. Но я чувствую, что наш сын прав. Действительно есть что-то такое, что пытается нам навредить. Я чувствую это… Как будто вокруг нашей семьи сжимается невидимая петля.
«Именно, — подметил я про себя. — Всё думал, как это назвать, но приемлемая аналогия никак не приходила».
— Что ж, — отец поднялся из-за стола и вздохнул, — оставим этот разговор до лучших времён. Нам с Димой надо отправляться обратно.
— Я пока тут с ребятами останусь, — ответила ему Горислава. — По крайней мере до тех пор, пока они места в общежитии не получат.
— Так, стоп! — теперь я уже не понимал, что происходит, так как всё изменилось по сравнению с прошлой жизнью. — Почему обратно? Разве мы не отправимся обустраивать надел?
Отец одарил меня снисходительной улыбкой.
— Для этого нужно взять отпуск, — он пожал плечами. — Иначе, сам знаешь, неявка на место равна государственной измене. Да и какой смысл ездить порознь? Вот будут у вас в академии каникулы, там и мы отпуск подгадаем.
Я потёр глаза. Да, всё время наслаиваются новые обстоятельства, которых не было в моей предыдущей жизни. Хорошо это или плохо? Пока непонятно. Но в чём точно плохо, я перестаю понимать, откуда исходит угроза и чего нужно опасаться.
— Хорошо, — ответил я, пожимая руки отцу и брату. — Договоримся заранее. До встречи.
И тут на меня всё-таки обратила внимание сестра.
— То есть ты правда считаешь, что поступил правильно, и не собираешься передо мной извиняться? — спросила она с таким выражением, словно я принёс ей самое большое разочарование в её жизни.
— Милая, — мать подсела к ней и постаралась обнять, но Ада скинула её руки с плеч. — Пойми, что брат хочет тебе только добра. Если он посчитал, что тебе будет лучше в академии, то…