— Так время-то три часа ночи, — проговорил он недовольным голосом. — Мы спали все. Слуги спали. Какие нормативы⁈
— Молчать! — рыкнул Иван Васильевич. — У вас есть полторы минуты, чтобы по тревоге явиться на плац! Иначе вы — трупы! Демоны не будут дожидаться, пока вы выспитесь и выпьете кофе с круассаном! Они придут и надерут вам задницы, ясно⁈
— Но… — попробовал снова возразить явно возомнивший себя бессмертным курсант, но одного взгляда Бутурлина оказалось достаточно, чтобы он заткнулся.
— Только двадцать процентов уложилось в норматив! — продолжил Иван Васильевич, проходя перед строем в одну сторону, затем разворачиваясь и идя в другую. — Остальные сдохли! Ясно⁈ Вы уже трупы! Вас жрут демоны, закусывая печенью вашу тёплую кровь! Вы сдохли в своих кроватях, на лестницах, сука, да даже в сортирах! Вы — мясо, а не воины! Вы накормили собой демонов вместо того, чтобы защищать от них родину и своих соотечественников. Вон, десяток человек до сих пор не явились!
В этот момент появился Мартынов и встал перед Бутурлиным навытяжку.
— Ну и где наш доблестный сухпаёк демонов, Михаил Юрьевич? — нарочито громко спросил Иван Васильевич, глядя на коменданта.
Тот не отставал и громогласно, благодаря лужёной глотке, ответил:
— Забаррикадировались в комнатах, господин генерал, — и хоть Мартынов стоял навытяжку, я видел, что оба они играют, но получалось это весьма натурально. — Обложились артефактами и ждут гренадёрский полк для спасения!
— Чудесно, — скривился Бутурлин, но тут же взял себя в руки и отдал Мартынову честь. — Благодарю за доклад! — затем он снова обвёл глазами строй. — Сейчас вы все вернётесь в свои комнаты, и мы повторим построение. И так, пока не получится!
— Это произвол! — курсант с драгоценностями на кителе решился всё-таки пойти против командования и вышел ещё на шаг вперёд. — Я буду жаловаться ректору академии! Я буду жаловаться императрице!
— И мамочке своей пожаловаться не забудь, — с презрением бросил ему Бутурлин. — Особенно на того демона, который высосет твои глаза и обглодает нос.
— Вы тут долго не продержитесь, — сквозь зубы заявил курсант, но всё-таки встал в строй.
А мне даже стало интересно, кто это такой. Раз уж Голицын не смеет противоречить, а этот вон как высказывается, и не боится.
— Значит так, слушайте меня все! — Иван Васильевич отошёл на несколько шагов назад, чтобы одним взглядом охватывать весь строй. — Мне плевать, что вы думаете обо мне и какие подлости хотите мне устроить. В моих руках, сука, демоны рыдали, как дети! А вас я сотру в порошок, ясно? Моя цель — превратить вашу счастливую жизнь в ад! И чем больше вы будете жаловаться своим мамам, папам, бабушкам, дедушкам, двоюродным тётям, телеграфистке с почты, млять, тем быстрее я снова окажусь на Стене и перестану видеть ваши гнусные рожи! Ясно⁈
— Да как вы разговариваете с аристократами⁈ — это уже возмутился Голицын, видимо, решил не отставать от парня в расшитом кителе. — Так нельзя! Мы же знатные люди!
— С момента поступления в академию вы перестали быть в первую очередь аристократами, а стали военнообязанными! — Бутурлин уже рычал, словно дикий зверь. — Попрошу зарубить это на своих высокородных носах! Вы обязаны подчиняться вышестоящему начальству и прибыть на место построения по первому, сука, свистку! Разойтись!
Курсанты стали медленно вытягиваться в строй по направлению к общежитию. Да, через пару недель они уже будут ходить в ногу и даже вякнуть не смогут. Повезло с деканом, если говорить откровенно, такой может сделать воинов даже из аристократов.
В этот момент я увидел, что уже знакомая мне девушка идёт, заметно прихрамывая. И я поспешил к ней.
— Радмила, привет, — проговорил я, вглядываясь в лицо Зорич, хотя в полумраке ночного плаца понять выражение было сложно. — Ногу повредила?
— Виктор? — в голосе не слышалось особого удивления, но, когда она подняла лицо, и я смог увидеть глаза, мне показалось, что я вижу в них некоторую долю благодарности. — Да вот, подвернула, когда из окна сигала. Знала же, что не нужно на третий этаж соглашаться.
— Обопрись, если надо, — сказал я и подставил руку.
Она сначала махнула рукой, но, сделав ещё два шага, всё-таки опёрлась на подставленный мною локоть.
— Спасибо.
Как ни странно, в эту ночь сирену больше не включали.
Но Иван Васильевич приготовил сюрпризы и на утро.
Многим оказалось сложно жить по распорядку. В семь утра подъём, потом душ, завтрак. С восьми утра уже начиналась первая пара. Там, где я себя чувствовал, словно рыба в воде, многим оказалось тяжело.