Я действовал, исходя из стопроцентной эффективности, как и привык это делать за пятнадцать лет каторги на Стене. Единственным отличием было то, что я, как и Радмила, не бил в полную силу, больше намечая прямые джебы и боковые хуки. Упор же делал на то, чтобы просто всех раскидать.
Но мои «демоны» оказались самыми воинственными из всех и норовили реально достать. Больше всех старался достаточно объёмный Лев Толстой. Я-то полагал, что он не очень сильный, но, как оказалось, ошибался. Дури в этом аристократе было побольше, чем в иных настоящих демонах.
Пришлось подключать ноги. И в один прекрасный момент Лев сунулся в очень опасный сектор, который я как раз оборонял с помощью ног. В запале я снёс ему нос на бок. Он завизжал, словно поросёнок, отполз от меня метра на три, обхватил нос рукам, пытаясь остановить брызжущую фонтаном кровь и только потом вспомнил, что проходил только сегодня утром.
Не отвлекаясь от боя, я всё-таки увидел, как он наложил себе магический бинтик на нос. Проблема была только в том, что нос ещё надо было вправить. И тут ему уже помог подскочивший на помощь Собакин.
— Ну, сука! — услышал я на пределе слышимости, поэтому решил, что мог ослышаться.
Я закончил со своими за две с половиной минуты. Если бы контакт был полным, ушло бы значительно меньше. Но у меня не было цели покалечить сокурсников.
— А что, — спросил у Вяземского Голицын, — у Адена тоже какой-то свой, тохарский стиль боя?
— Нет, — с улыбкой ответил Глеб Иванович, глядя на меня. — Виктор продемонстрировал прекрасный образец кабацкой драки. Минимум движений, максимум результата. Этот стиль очень распространён на Стене, насколько я знаю. Но вот отдельные элементы принадлежат к какой-то особой школе боевых искусств, с которой я не знаком. Если вам надо узнать, пытайте Виктора. Вдруг он захочет поделиться. Боёвка — пять, психологическая устойчивость — пять.
«Ну, спасибо, — ухмыльнулся я про себя. — Что же до особой школы боевых искусств, её зовут Леший, и он — очень жёсткий мужик. Однако, сейчас он, наверное, ещё даже не подозревает, что будет кого-то учить».
Дальше каждый из нашей группы попробовал себя в роли защитников империи на Стене. Несколько впечатляющих результатов я увидел. В частности, интересно бился Муратов, хоть и не выстоял пяти минут.
После основных боёв я попросил Вяземского, чтобы нам с Костей и Тагаем разрешили остаться и потренироваться втроём. Эти двое буквально осадили меня, чтобы показал им несколько приёмов.
— Похвально, — ответил на это Глеб Иванович. — Я только «за». Вообще, если нужны постоянные тренировки, мы можем выделить вам своё время.
И мы задержались ещё примерно на полтора часа. Причём, я ясно видел, что Жердев схватывает всё даже быстрее Тагая. И это было странно. Но в то же время, я понимал, что получил нового сильного союзника. А такими в моём случае не разбрасываются.
А вот, когда мы вернулись в общежитие, меня ждал удар посильнее всех тех, которые наносились в спортзале.
На боковом диванчике недалеко от входа сидела Ада и весьма воодушевлённо ворковала с Голицыным. Кровь тут же вскипела в моих жилах. Я решительно подошёл к ним, взял сестру за руку и потащил к себе в комнату.
Глава 15
— Никогда! Слышишь меня, никогда не смей иметь ничего общего с Голицыным, — выпалил я сразу после того, как закрыл за нами дверь. — Пообещай мне сейчас же!
— Вить! Витя, ты же ничего не знаешь! Поэтому ничего не понимаешь! — она очень эмоционально замахала руками перед моим носом. — Я тебе сейчас всё расскажу, и ты поймёшь, что Коленька, на самом деле, очень хороший!
— Рассказывай, — проговорил я сквозь зубы, одновременно с этим тяжело выдыхая. — Но Голицына чтобы я…
— Подожди! — сестра выставила перед собой руки ладонями вперёд. — Всё после!
Обычно мне очень нравилось, когда она находилась в восторженном состоянии. Было в это что-то детское, непредвзятое, но при этом чистое и настоящее. Но вот сейчас именно эта её эмоциональная незащищённость заставляла меня нервничать.
— Тут всё не так однозначно, — продолжала Ада, при этом она отошла от меня и принялась ходить по комнате взад-вперёд, периодически останавливаясь, чтобы посмотреть, как я считываю акценты в её рассказе. — Как только меня долечили, я решила, что нельзя оставлять моё ранение просто так, лекарка ведь начала расспрашивать.
При ходьбе она отчаянно жестикулировала, словно помогая рассказу руками. А я смотрел на неё со смешанными чувствами. С одной стороны, отчаянно хотелось расхохотаться, а вот с другой, мне было совсем не до смеха.