— Ты же не оставил бы, — продолжала она тем временем. — Ну вот я и пошла к Салтычихе, ну это мы так Матрону Салтыкову зовём, чтобы выяснить, что произошло. Причём я-то собиралась это сделать абсолютно мирно, но совершенно случайно расцарапала ей лицо.
— Случайно? — уточнил я, стараясь скрыть усмешку.
— Абсолютно случайно, — сестра сделала страшные глаза. — Даже в мыслях не было. Это просто потому произошло, что она себе щипцами волосы спалила, а я хотела помочь, но что-то пошло не так.
— Стоп-стоп-стоп, — остановил я сестру, уже предчувствуя масштаб катастрофы. — Матрона Салтыкова спалила волосы щипцами, так?
— Ага, — с готовностью кивнула сестра.
— Без твоего участия или с оным? — кажется, мне совсем скоро придётся улаживать проблемы, с точки зрения родителя, а вот к такому меня жизнь совсем не готовила, даже на Стене. — И сильно спалила? Пару локонов, надеюсь?
— Ну как, — замялась Ада и отвела взгляд в потолок, — полголовы до блеска. Аграфена Петровна кого-то за париком послала, сказала за день такое непотребство не прибрать…
Я закрыл лицо ладонями. Если бы мне кто-нибудь сказал, на что я обрекаю себя, допуская учёбу сестры рядом, я бы не поверил. А, если бы поверил, то никогда бы на такое не согласился бы.
— Ясно, — ответил я через некоторое время, когда смог успокоиться и посмотреть вновь в заискивающие глаза сестры. — А Голицын-то тут…
— Так ты же не дослушал, — Ада хлопнула ладошками и сложила их у себя на груди. — Мне, короче, Салтычиха говорит, хана теперь и тебе, и близким твоим, мол, отец у неё в Тайном сыске и нас всех со свету сживёт. Я испугалась, ну а что? Я же мелкая ещё. Короче, ноги в руки и бегом к тебе, чтобы предупредить про ситуацию. А тебя — нет, говорят, каких-то пацанов бьёшь. А тут здоровенный детина меня поймал, схватил и ну давай пытаться к стеночке прижать со всеми вытекающими! Я царапаться и визжать, конечно, ну а что? Чтобы у него перепонки нахрен порвались. Но тут появился Коленька и мужественно меня спас, вот…
Голос у неё при упоминании Голицына резко изменился, появились нежность и придыхание. А в глазах возникли романтические воспоминания.
— Кто тебя поймал? — для меня пока оставался неясным лишь этот момент. — Кто прижать к стене пытался?
— Да детина такой здоровенный, — скривилась сестра, так как воспоминание для неё явно было неприятное. — У него форма ещё такая со всякими вышивками, как у девчонки.
— Лев Толстой, сука, — прошептал я. — Ну я тебя…
А затем снова обратил внимание на сестру.
— Значит, так, — я наклонился к ней, стараясь говорить так, чтобы она запомнила каждое слово. — У тебя за один единственный день — целых два приключения, — затем пересчитал в уме и понял, что ошибся, — три! Три приключения со знаком минус. Я брал за тебя ответственность в надежде, что подобных не будет ни одного за весь год! Поэтому ты остаёшься в своём общежитии и никуда не выходишь без меня, или родителей с братом. Тебе это понятно?
— Вить-Вить-Вить! — зачастила Ада, живо напомнив мне рарожика с его пинь-пинь-пинь. — Так не пойдёт, ты чего, ну⁈ Меня Коленька на выходных гулять по городу позвал. Он такой… такой… он сможет меня защитить, точно-точно!
«Млять», — едва сдержался, чтобы не выругаться вслух.
— Ада! — но голос контролировать всё-таки было тяжело. — Тебе пятнадцать лет! Какие ещё коленьки-толеньки? Мне ещё с Салтыковыми вашу стычку разруливать! Всё!
— Послушай, — сестра вдруг стала серьёзной, кажется, пытаясь подражать мне. — Коля — рыцарь настоящий! Ты же ничего не понимаешь! Может, он тебе не нравится, но это потому что ты не девушка! Он настоящий! Он добрый и верный! Очень-очень внимательный! Правда! Не разрушай моё счастье! Будь хорошим братом!
На этот раз я вспомнил куда больше нехороших букв, которые частично даже высыпались из моего рта, но всё-таки я сдержался, проводя дыхательную гимнастику. Однако кулаки сжимались помимо моей воли.
Мало того, что теперь придётся прижать Льва, чтобы получить от него объяснения. А может, придётся и припугнуть. Плюсом проблемы с очень знатным родом, прибывшим из европейской части России. А до кучи ещё и Голицын в виде объекта воздыханий моей сестры. Ну твою ж ты демонову преисподню!
— Послушай, пожалуйста, и ты, — попросил я сестру. — Николай Голицын — подлый и беспринципный человек, — мне приходилось часто останавливаться, чтобы подбирать эпитеты без нецензурных ругательств. — Он ни во что не ставит большую часть своих сокурсников. Он не уважает девушек и, если не веришь мне, можешь спросить у Радмилы Зорич. Он очень плохо относится к преподавателям, а ещё хуже к тохарам. Это практически образцовый мудак, — я всё-таки не сдержался.