Тут же послышался ропот. По большей части от третьей группы, в которой я, как оказалось, вообще никого не знал. Надо будет это упущение исправить.
— Я ещё раз повторю для тех, кто плохо чистит уши! — рявкнул Иван Васильевич в ответ на недовольство. — Со дня поступления в военную академию — вы выполняете мои приказы. И мне плевать, что вы там себе думали, когда шли сюда! Живо исполнять!
Ропот очень быстро стих сам собой.
Только мы принялись обустраиваться в большой казарме, где основной очаг горел прямо посередине, а дополнительные магические были вмурованы в стены, как дверь открылась и вошёл Бутурлин. На этот раз он был в сопровождении сурового лекаря. Мне показалось, что я его даже где-то видел в бытность свою на стене. Впрочем, а почему бы нет?
— Бойцы, — обратился к нам Иван Васильевич, и мы практически моментально вытянулись по стойке смирно. — Отставить обустройство. Ко мне за помощью обратился господин Пирогов, — и тут я себя чуть по лбу не ударил: ну точно, Антон Кириллович Пирогов, он зашивал как-то Гризли, когда того чуть ли не напополам распороли! — И попросил помочь ему в лазарете. Сами понимаете, людей, особенно без ограничений, не хватает, а тут столько здоровых и юных лбов! На шесть часов поступаете в распоряжение Антона Кирилловича!
Теперь послышался ропот и со стороны нашей группы. Вот только Бутурлину не пришлось повторять то, что все и так уже знали. Было достаточно проникновенно посмотреть на основных недовольных.
Лазарет мало чем отличался от казармы, в которой разместили нас. Те же койки по стенам, а иногда и на проходе. Те же чадящие очаги, те же обогревательные огни. Вот только людей тут было значительно больше. И все они лежали и страдали.
Кто-то из наших среагировал даже хуже, чем при переносе через телепорт. Ещё бы, вряд ли они когда-нибудь видел такое количество обрубков на месте рук и ног. И не все из них уже заросли. Из некоторых культей до сих пор торчали осколки костей, а сами раны кровоточили.
Мне лично было не то чтобы плевать, но я переносил такое спокойно. Насмотрелся. Помню, на руках у меня умирал один казнокрад. Его падающим тросом вдоль разделило, он только голову убрать успел. И вот эта половина с головой и сердцем ещё час не хотела умирать, рассказывала мне, как ему больно.
Потом пришёл полковой лекарь и упал в обморок от вида разворочанных кишок и обилия крови. Пока ждали второго казнокрад умер. Первого же лекаря в предынфарктном состоянии отправили куда-то сюда.
Голицын и Толстой ожидаемо стали упираться, как только Бутурлин исчез из зоны видимости. Они стояли над покалеченным каторжником, у которого не было обеих ног, а из широкой каверны на плече выливался гной. В тусклом свете выглядело это поистине удручающе.
— Слушайте, — заявил Николай Пирогову, который всем раздавал указания, — мы отребье таскать не нанимались. Мы слишком знатные для столь грязной работы.
— Это ты пока так думаешь, Николаша, — ответил ему один из больных с наглухо, как у мумии перевязанным лицом. — Пока твой дядя подле императрицы сидит да медальками бренчит. А на деле-то разница между нами невелика.
— Ты кто такой? — рыкнул на него Голицын и даже сделал пару шагов навстречу, но Антон Кириллович остановил его. — Ты кто, холоп⁈ — не унимался Николай.
— Я Владислав, бывший некогда сыном графа и фаворита небезызвестной нам особы, — усмехнулся перевязанный и откашлялся, — а ныне доблестный защитник Стены.
Николай оторопел, подозреваю, узнавая говорившего.
— Стоит твоему дяде неправильно кувыркнуться в одном месте, и ваша семейка окажется здесь же, как в один совсем не прекрасный момент оказалась моя, — он задумался, а затем хмыкнул. — Вместе будем на демонов ходить, — и после этого засмеялся уже от всей души.
А я услышал в его смехе весьма тревожные нотки. Он, кажется, был на самом прямом пути к безумию.
— Интересно, кто это? — я задал вопрос вслух, но вышло это случайно, однако, нежданно получил ответ на свой вопрос.
— Это Владислав Орлов, сын бывшего фаворита императрицы Екатерины, Григория Орлова, — словно читая со страницы энциклопедии выдал вдруг Артём Муратов. — Григорий, отец Владислава достаточно долго был единственным фаворитом Екатерины Алексеевны, но расчувствовался, ошибся… — Артём помедлил, словно перелистывал страницу, и продолжил: — Взяточничество, коррупция, лоббирование своих интересов в особо крупном размере. Императрице надоело, она разжаловала графа, отобрала титул у рода и сослала всю семью на Стену.