— Это потому что они вылезли из жаркой преисподней, — негромко заметил Муратов, но в наступившей тишине его слова слышали практически все.
— Есть мнение, что условия существования в их мире действительно сильно отличаются от наших, — кивнул ему Иван Васильевич. — Но что там, по ту сторону, доподлинно нам не известно.
— А на фига тогда нужны маги огня? — спросил Голицын, в который раз являя миру своё невежество.
Я бы мог взять его в своё недавнее прошлое и скинуть со Стены на тросе, чтобы он воочию увидел, как демоны пытаются когтями и зубами вгрызться в лёд, но не могут, потому что благодаря нам он слишком гладкий. Зацепиться не за что.
— А на фига нам племянники генералов, которые не умеют себя вести? — вопросом на вопрос ответил Бутурлин. — Маги огня нужны, чтобы оплавлять ледяные щиты и делать их ещё более неприступными для врага. К тому же магия огня — наиболее результативная атакующая магия. Вопросы ещё имеются? — он оглядел нашу группу, но если вопросы у кого и были, то задать курсанты их постеснялись. — В таком случае нам сейчас покажут, как происходит мелкий ремонт Стены.
И тут же стоящие за его спиной маги принялись за работу. Перед нами был обрушенный угол. Один из магов создал небольшой камень, не больше метра высотой. Второй наморозил на нём корку льда толщиной сантиметра в два, а третий маг огнём сделал её гладкой. Правда, от щита осталось не больше сантиметра. Да, демону такой слой на один зубок!
— Это что такое⁈ — недоумённо поразился Бутурлин, указывая на валун с произведёнными над ним манипуляциями. — Что за халтура, я спрашиваю? Кто так Стену ремонтирует, а?
— Иван Васильевич! — поспешил к нему один из магов. — Тут прорывов давно уже не было, лет пятьсот как. Магов сильных непрактично держать. А у нас источники маленькие, мы большего просто не сможем сделать! Работаем посменно, потихоньку ремонтируем. А что делать⁈
Если бы Бутурлин и ответил на этот вопрос, уши, полагаю, завернулись бы у всех присутствующих. Но генерал сдержался, хотя и не скрывал, что пребывает в шоке от увиденного.
Зато после этого он решил, что на сегодня с нас хватит, и отправил спать. Более того, решил проверить, как нас устроили с недвусмысленным предлогом:
— Если у них тут всё такое хреновое… — но мысль свою он не закончил, а обратился к нам: — Подъём через пять часов. За сорок пять минут вы должны подняться, оправиться, поесть, получить сухпайки, поделиться на пятёрки, после чего отправитесь уже на саму Стену.
Казармой Иван Васильевич остался доволен. Пока шла его личная проверка, мы улеглись и даже замолчали. Но тут выяснилось, что заснуть нам будет сложно. Совсем рядом слышались взрывы хохота, громкие звуки музыки и ещё чёрт знает что, похожее на громкие девичьи стоны.
— Это ещё что такое⁈ — рявкнул Бутурлин, открыв дверь в коридор.
— Так это гренадёры, — ответил кто-то из проходящих бойцов. — Облюбовали соседний склон. У них там нечто вроде курорта, что ли, — он пожал плечами. — Разброд и шатание, одним словом. Бордель, горные лыжи, термы, сауны, алкогольный бугурт ежевечерне…
— Я им, млять, сейчас такой бордель устрою! — зарычал Бутурлин и выскочил из казармы, но мы ещё слышали, как в коридоре он дополнил: — Любиться с*кам вообще нечем будет!
Естественно, когда стихли его грозные шаги, у нас раздались смешки. Кто-то принялся обсуждать прошедший день. Кто-то шутил и пытался, наоборот, забыть то, что они сегодня видели.
Я же чувствовал кота. Действительно, странное ощущение. Но моя сестра оказалась полностью права. Я чувствовал местное капище, и оно вело себя как сонный ленивый кот, которому не хочется ни вставать, ни ластиться. Но всё-таки оно мурчало.
Сонно, умиротворяюще, уютно.
Незаметно я и сам скатился в сон.
Глава 17
Вскочив по сигналу к подъёму, я некоторое время не мог отделаться от стойкого ощущения, что события последних дней мне просто приснились. Не было никакого возврата в прошлое, не было оживших членов семьи, не было приёма у императрицы и академии.
Просто меня чем-то жахнули по соображалке, и теперь я оказался в тыловом лазарете. Вот и всё. Я настолько был готов в это поверить, что вместо сокурсников видел таких же каторжников, как и я сам.
— Аден, — обратился ко мне вошедший в казарму Вяземский. — Ты с Добромысловым и Жердевым пойдёшь, — и только тут с меня спало наваждение, я понял, что я действительно нахожусь в тыловом расположении, но всё-таки в качестве курсанта академии, а не каторжника. — К вам прикрепляю Зорич, так как считаю, что вы сможете позаботиться о девушке, и ещё Муратова.