Капище тяжело вздохнуло:
«Подлечу, чтоб гарантировано дожил до лекарей», — был его последний вердикт. Видимо, в Собакине всё же была кровь родовичей, раз капище не отказалось помочь.
Выпрямившись, я обернулся к остальным:
— Нужно идти наверх. Там у нас больше шансов выжить.
— Почему наверх-то? — возмутился Голицын, которому явно не нравилось, что я принял командование на себя. — Спустимся вниз, тоннелями попадём на базу.
— В пасть вот такого же демона ты попадёшь, — рявкнул я, расправляя плечи, — а не на базу. Ты думаешь, они тут сами по себе и абсолютно случайно появились? В тоннелях уже небезопасно!
— У нас уже есть магия, резерв полон, — сквозь зубы процедил Голицын. — Отобьёмся!
Толстой переводил взгляд с него на меня и обратно, видимо, решая, чью сторону стоит принять.
— Если не отобьётесь, — обернулся к нам Павлов с трясущимися руками и синяками под глазами, — то я не спасу. Резерв пуст.
— Нам всем безопасней сейчас на вершине стены. Холод и лёд демоны не любят и стараются наверх не соваться, поэтому нам нужно идти наверх, — принялся я объяснять прописные истины. — К тому же Собакина нужно к капищу оттащить, там у него есть шанс выжить. Ваня, конечно, молодец, но он тоже не кудесник, воскрешать не умеет. А Собакина через пару часов уже воскрешать потребуется.
— Почему не в лазарет-то? — снова возмутился Голицын. — Или ты считаешь, что какая-то древняя херня справится лучше, чем один из лучших лекарей?
Я едва сдержался, чтобы не заткнуть Николашу самым простым и действенным способом — ударом в зубы. Но те же Голицын и Толстой мне были сейчас нужны и как боевые единицы, и как дополнительные руки для переноса раненых. Приходилось проявлять чудеса дипломатии и убеждений без рукоприкладства.
— Потому что по тоннелям мы не дойдём до лазарета. В Стене — демоны, — ответил я, и словно в подтверждение моих слов раздался взрыв, и нас основательно тряхнуло. За ним последовал ещё один, да такой силы, что с потолка посыпалась крошка, застревая у нас в волосах и в усах бесчувственного Собакина. — И кажется, они пытаются сравнять её с землёй изнутри.
— Лев, сможешь, расчистить, а после нашего ухода запечатать расщелину, из которой появился Собакин? Нам нужно найти путь на самый верх. Там нас ждут Радмила, Артём и Тихомир.
Толстой колебался недолго.
— Открывать и запечатывать существующие ходы смогу, но с нуля новый ход не проложу, пупок развяжется.
— Надеюсь, не понадобится.
Так Толстой получил у нас статус привратника, правда, Голицын из вредности величал его исключительно дворецким. Правда, после обещания случайно оставить его по другую сторону от каменной пробки даже он заткнулся.
Двигались мы медленно. Всё же каждому из нас, кроме Толстого, досталось по раненому. Что называется, почувствуй себя санитаркой. Путь к башне, где забаррикадировались Тагай, Радмила и Артём, занял почти полчаса. Те, то ли из глупости, то ли из веры в нас не сбежали через десять минут, как я им советовал, а остались нас дожидаться. Увидев количество раненых, побледнели, но ту же предложили сменить нас, чтобы мы смогли отдохнуть во время перехода к следующей башне.
Радмиле досталась наша сокурсница Лиза Тараканова, которую я даже не узнал в одном из пожёванных тел. Коротко пересказав наши приключения, мы отправились по Стене к следующей башне.
Холод Стены с одной стороны играл на руку раненым, замедляя кровотечение, а с другой стороны, все быстро замёрзли, изгваздавшись в крови. Следующая башня оказалась пуста и без следов крови, что внушало сдержанный оптимизм. Но радость наша была недолгой. Стоило нам остановиться там на отдых, как Стену под нами основательно тряхнуло.
Толстой к чему-то прислушался, а после, на свой страх и риск, решил распечатать спуск во внутренний тоннель.
Я осторожно дёрнул его за рукав.
— Ты уверен? — только и спросил.
— Я ни в чём не уверен уже, — устало отмахнулся тот, теряя на ходу столь привычную мудаческую маску. — Но, как ты говоришь, там может быть кто-то из наших… Мне что-то показалось. Я хочу проверить.
— Подстрахую, — кивнул я ему и тут же создал на ладони огненный шар.
Стоило каменной плите уйти в сторону, как мы услышали эхо звуков борьбы: рёв демонов сливался с паническими криками и отборным русским матом.
— Вот нахера я полез проверять, — тихо буркнул себе под нос Толстой и покосился на всех остальных, — так бы совесть была спокойна.