— Обезболить срочно! — распорядилась целительница. — Потерпи, дорогой, сейчас всё будет! Ты просто молодец!
Я улыбнулся через боль и прикрыл глаза.
— Благодарю от всей души, — произнёс я, но это получилось так тихо, что я был даже не уверен, что меня услышали.
— Ни секунды из прошедших двух суток не жалею, — проговорила в ответ Аграфена Петровна.
И тут я понял, что находился без сознания гораздо дольше, чем мне казалось.
— Дорогой, я так счастлива, что всё обошлось! — мама не рисковала прижаться к моей груди, она позволила себе лишь слегка стиснуть мою ладонь. — Ты — настоящий герой! А теперь ещё и живой, и с магией! Только пока нельзя ею сильно… — горло ей сдавил спазм, и она не смогла закончить мысль.
— Всё хорошо, мам, — сказал я и пожал ей руку в ответ. — Не переживай, я справлюсь.
Мне хотелось подняться и пойти уже куда-нибудь, чтобы не лежать просто так. Ну не мог я лежать, если не спал. Однако пока это было невозможно. Даже при лёгком движении меня пронизывала боль.
Кое-как я приподнялся на локтях, и мама тут же подоткнула мне под спину несколько подушек. При виде моего страдальческого выражения лица подоспела медсестра и ввела обезболивающее.
Ну всё, теперь точно будет всё отлично. Вот только от препарата появилась некоторая эйфория. Понятно, состав лучше не уточнять.
— Молоток! — добавила Аграфена Петровна, качнула головой и направилась двери, откуда уже добавила: — Я пойду отдохну, но буду в здании. Если что, зовите.
— Уверен, больше ничего не случится, — ответил я. — Отдыхайте.
Стоило целительнице уйти, мать вытащила откуда-то настой и пилюли.
— Так, это тебе, — коротко сказала она, глядя мне в глаза. — Очень хорошо для восстановления. И дай-ка мне руку.
Я приподнял правую руку, чувствуя, что боль отступила. И на запястье мать поместила мне новый браслет, который был шире предыдущего. И, кажется, с куда более серьёзной вышивкой.
— Твой старый распался во время восстановления источника, — пояснила она, сжимая мою руку в обеих ладонях. — Но он выполнил своё предназначение от начала и до конца!
«Ага, — подумал я, — кажется, это было одной из причин, почему Саламандра отказалась меня лечить. Хотя, полагаю, сила капищ тут куда большую роль сыграла».
— Это ничего, — проговорил я. — Скоро восстановлюсь и буду как новенький.
Честно говоря, мне было неудобно. Я понимал, что все эмоции, которые ко мне испытывали, относились к восемнадцатилетнему парню. Но я, почти сорокалетний мужик, относился к этому со странным отторжением. Мол, мам, давай ты покудахчешь в другом месте, хорошо? Правда, я тут же одёргивал себя, вспоминая, что в прошлой жизни был лишён всего этого.
— Тебе, кстати, положен больничный, — проговорила мать, взяв себя в руки и тут же став прежней Гориславой, которой не свойственны слабости. — Пара дней для начала, а там, как чувствовать себя будешь.
— Я надеюсь, что уже завтра смогу свалить отсюда обратно в нашу комнату, — проговорил я и хмыкнул. — Не могу просто лежать!
— Кстати, к тебе там действительно очередь! — мама впервые широко улыбнулась, и морщины разгладились. — И твоя сестра лишь одна из тех, кто жаждет встречи.
— А можно всех сразу? — спросил я.
— Они будут счастливы, — сказала мама, вставая.
И пока она шла к двери, я подумал о том, что против меня играет странная сила. Нечеловеческая. Что-то хочет меня уничтожить. Не потому ли, что я появился тут, не имея на это права?
А следующая мысль была о том, что препарат действительно слишком действующий на восприятие реальности.
В палату ввалилась действительно целая толпа. Моя сестра в сопровождении пятёрки в полном составе. Плюс ещё Аграфена Петровна заглянула и сделала страшные глаза.
— Вы что удумали? Ему отдых нужен! — проговорила она, а затем перевела взгляд на меня. — Давай хоть по очереди.
— Всё нормально, — улыбнулся я. — Так даже лучше. Одним махом отстреляюсь и спать!
Ада подошла ко мне ближе всех и аккуратно обняла за шею.
— Я так боялась, — прошептала она мне на ухо. — Как бы я без тебя?
В ответ я только сжал её руку. Что я мог на это сказать?
— Смотри-ка, всё-таки выкарабкался, — проговорил Тагай, глядя на меня, и в его словах я услышал ту самую иронию, если не сарказм, что будет сопровождать его всю оставшуюся жизнь. — Говорят, ты больше не едун колдучий?
Я сначала даже не понял, что он сказал, а затем расхохотался. Так замаскировать эвфемизм ещё надо было умудриться.
— Да вот фиг вам! — ответил я и вытянул руку вперёд, ладонью вверх.
На ней тут же расцвёл небольшой огненный цветок, но тут же всё моё нутро прорезало болью, поэтому я поспешил сжать ладонь в кулак, чтобы погасить пламя.