— Ты знаешь, — сказал он. — Ты — огонь. Ты сам огонь. Прими это. И тогда ты поймёшь, что можешь слиться со стихией. И, если ты это сделаешь, никто ничего уже не противопоставит тебе. Само время будет бессильно.
— Что значит слиться со стихией? — уточнил я, так как знал лишь одно значение этого выражения.
— Стать пламенем, быть пламенем, — откликнулся Аркви. — Принять суть огня.
— Ты говоришь про Грандов? — нахмурился я. — Только они сливались со стихией, но после этого их уже никто не видел. В империи — это вообще какие-то мифические фигуры. Они что, тохары?
— И да, и нет, — впервые Аркви стал грустным. — Гранды — это те, кто поставил магическое выше человеческого. Они уже не возвращаются в человеческое обличие. Тохары же просто сливались со своей стихией. Это немного другое. И они всегда оставались людьми. Хотя характер, конечно, портился, — тут на губах моего спутника мелькнула мимолётная улыбка.
— Интересно, а кто из тохаров умел сливаться со стихией? — спросил я, сам слыша мечтательные нотки в собственном голосе.
— Ну я умею, — запросто ответил Аркви и хитро подмигнул.
— Покажи! — я указал на него пальцем от неожиданности.
— Не здесь, — он усмехнулся. — Ближе к источнику силы смогу. Только запомни, что просил, чтобы не пугался.
Я хмыкнул, но говорить ничего не стал. Очень хотелось спать, поэтому я улёгся набок и практически сразу уснул. Хотя нет, для начала я решил позвать Саламандру. Но она не откликнулась. Поняв, что её звать бесполезно, я отрубился.
Встали мы достаточно рано. После вчерашнего разговора у меня остался достаточно странный осадок. С одной стороны, я понимал, что магия — внутри меня. С другой, что я — дитя двух сил, которые пытаются меня разорвать, словно родители при разводе.
Именно поэтому почти весь день мы шли молча. Я переваривал нашу беседу и лишь изредка уточнял какие-то моменты. Но Аркви отвечал неохотно, поэтому вскоре наша переброска словами вообще сошла нет.
Да, я знал, что такое подходящее время для разговора, и что такое навязанный разговор. Я уважал чужие границы, и мы шли молча до самого большого спуска.
Даже не знаю, как описать Великий Спуск. Раньше я о нём только слышал по рассказам отца, который полагался лишь на слова деда. Тут когда-то поднимались последние Адены, чтобы спастись в Российской империи.
— Это отсюда прадед спалил демонов? — спросил я, видя, что местность достаточно схожа с той, где я дал свой последний отпор.
— Нет, — покачал головой аркви, а затем качнул головой влево. — Вон там пещера, пойдём. Устроим привал.
— В смысле привал? — не понял я. — Ещё день в самом разгаре. Идём же!
— В ночь пойдём, — голос конюха был непреклонен. — Чтобы не так жарко было. Ты пока не готов.
— Я не готов? Я — огонь! — решил возразить я. — Я хоть сейчас!
— О, наивное северное дитя, — рассмеялся Аркви. — Ты просто не понимаешь, с чем мы там столкнёмся. Там нечего пить, нечем дышать. Только песок и вечный песок. Вас ещё надо знакомить. Поэтому не торопи события. Мы и так быстро дошли, никого не встретив. А гор ты тоже не знал. Остановись! Знакомься! Побеждает не быстрый, а основательный!
«Да как же мне дороги твои поучения!» — хотел сказать я, но не сказал. Однако про себя подумал очень ярко.
На этот раз был, скорее, навес, чем полноценная пещера. Но к нему нельзя было подобраться просто так. Наверх, к нам вела лишь одна тропка между редеющими кустарниками.
Разговора на этой ночёвке не случилось. Аркви просто вскипятил воду и заварил какой-то необыкновенно пахнущий чай. Я даже не успел допить его, как меня потянуло в сон.
Я лёг лицом к костру. И очень быстро заснул. Или нет.
По крайней мере я видел головёшки, я видел прямоугольные почерневшие фракции на дереве, и оранжевый огонь, ликовавший на развалинах бывшей жизни. Я любил смотреть в костёр, на пламя.
И вот именно из языков пламени, ступая лапками по рассыпающимся углям от верхней головёшки, ко мне явилась Саламандра.
Я хотел сказать, что извиняюсь за произошедшее, но тут же решил, что извиняться мне не за что. Не предавал я её. Только воспользовался помощью союзников, не более того.
Она же просто стояла, объятая языками пламени, и смотрела на меня. Словно прислушивалась к своему собственному восприятию.
— Что ж, — сказала она, наконец, — ты гораздо живучее, чем я могла подумать. Если вдруг выживешь после всего, будет тебе подарок.
— Что за подарок? — не сдержался я.
— Хороший подарок, — ответила та и сомкнула веки, а я проснулся.
Сел рывком, обливаясь потом. Огонь выел весь кислород в полупещере, и теперь гораздо труднее дышалось.