— У нас приказ! — процедил он сквозь зубы, неизвестно к кому обращаясь. — Мы должны двигать в Урум!
Телеграфист после таких слов задрожал и поспешил удалиться.
Борис фон Аден бросил взгляд на часы. Половина одиннадцатого. Пора выдвигаться с остатками людей к валу, созданному Кемизовым.
— У них Стена и всего лишь пять легионов, — спокойно заметил он, глядя в глаза Паскевичу. — А у нас ущелье, свободный доступ к городу и десять-двенадцать легионов, — фон Аден сверкнул глазами и добавил: — И у нас тоже люди. А гражданских — даже больше будет, чем там. И присягу мы давали, что будем защищать людей. Тут мы нужнее.
Генерал молча встал из-за стола, подошёл к окну и вгляделся в сгустившуюся за окном мглу. Но смотрел он явно не туда, а куда-то вглубь себя, видимо, пытаясь найти ответ. Борис фон Аден смотрел на его спину и прекрасно понимал, что внутри Паскевича сейчас борются долг и здравый смысл. Приказ и жизни людей. Такое бывает в жизни военных. Иногда приказы противоречат требованиям реальности.
Так прошло две или три минуты. Затем генерал отвернулся от окна и опёрся о подоконник.
— Ты понимаешь, что это трибунал? — спросил он, глядя Борису прямо в глаза.
— Я подумаю об этом, если доживу до рассвета, — сказал потомок тохаров.
Они смотрели друг другу в глаза, но это были не просто взгляды. Это была дуэль. Самая настоящая, только без оружия, если не считать таковым взгляд соперника.
Неизвестно, чем бы всё это закончилось, если бы в кабинет без стука не влетел посыльный, запыхавшийся с дороги.
— Донесение от Ярого Кемизова! — выкрикнул он. — Разведчики подали сигнал. Четыре красных!
— Твою мать, — выдал генерал, за чем последовало ещё несколько забористых выражения, а после: — Всех Ярых ко мне!
— Трое из семи, полагаю, уже на выходе из ущелья, — заметил Борис фон Аден. — И их солдаты тоже.
— Это мы обсудим потом, — рыкнул Паскевич, а затем буквально рявкнул в коридор: — Телеграфиста ко мне!
Явился парень, которого сильно выдавали дрожащие руки. Он, видимо, решил, что что-то не так сделал. Но генерал продолжал распоряжаться:
— Пиши! В Урум. В Горном прорыв. Десять-двенадцать легионов. Помочь не сможем. Как отобьётесь, милости просим к нам на помощь! Записал? — спросил Иван Фёдорович.
— Д-да, — ответил телеграфист.
— Теперь в Штаб. Горный, прорыв вне Стены. Десять-двенадцать легионов. Нужна помощь! — дождавшись кивка от телеграфиста, генерал продолжил: — И продублируешь штабную в ВАМ ХЕР…
— Куда? — не понял телеграфист.
— Столичная Академия магии имени Харитонова. Декану боевого факультета Бутурлину.
— Есть продублировать! — наконец, собрался с силами и мыслями телеграфист.
— Отправляй, — приказал генерал. — А после дуй на Стену к местным коллегам и дублируй две последние, пока не получишь ответ хоть откуда-то.
Сам же Паскевич подошёл к шкафу, вынул оттуда генеральский китель и накинул на плечи.
— А вы куда? — поинтересовался Борис, не совсем понимая, что задумал его командир, и находясь в удивлении от его последних решений.
— Вы думали, я отпущу вас одних? — криво усмехнулся тот. — Под трибунал вместе отправимся. Так сказать, в едином порыве!
Перед отъездом к ущелью я решил как следует подготовиться. В ситуации, когда любая мелочь может стать критичной, нужно пользоваться всем, что есть под рукой.
Закрывшись в своей комнате, я разделся догола. Затем взял трусы, которые передала мать. Эти были особые, с заговором от родовичей. Если саламандра и теперь примется возмущаться, то я её не пойму.
Кстати, перевязку с яйцом я снял и положил на стол.
Надел трусы, расшитую рубаху. Потом надел форму академии. Она же тоже являлась защитным артефактом. И ещё обладала одним немаловажным плюсом — садилась по фигуре. Сначала я даже отчаялся её надеть, памятуя, что стал больше в размерах. Но материал с трудом, но обтянул мои вздувшиеся мышцы.
Тут я вспомнил о браслете, который мама мне надевала в лазарете, когда первый пришёл в негодность. Вот только от браслета не осталось даже воспоминаний. Возможно, он приказал долго жить в тот самый момент, когда я горел изнутри в комнате с озерцом. Скорее всего, именно тогда его и не стало.
Надо бы зайти к матери и попросить ещё один. Всё-таки пользы от них больше, чем вреда. Затем я взял медальон прадеда. На последнем привале мы наполнили небольшое пространство внутри него кровью демоницы и запечатали. Его я нацепил на шею, но убрал внутрь, под форму.
И вот тут я бросил беглый взгляд на стол. Яйцо изменилось. Оно практически погасло, перестав светить красным. Я поспешил взять его в руку, и оно снова принялось изливать красноватый свет.