— У меня выбора не было, — я снова развёл руками. — Ещё пара секунд, и он прикончил бы Тагая, так что этого ударил исключительно ради спасения Добромыслова.
— Хорошо, — кивнул мне Путилин, сосредоточившись. — Говори только правду, а я постараюсь выкрутить эту ситуацию в твою пользу. Только не показывай волнения и страха, они на это падки.
Кто эти самые «они», Путилин не сказал, но, в целом, это было понятно и так. Только он встал, как дверь открылась, и в комнату вновь вошли дознаватели.
— Готовы давать признательные показания? — совершенно равнодушно, словно не слышал издёвки в собственной формулировке вопроса, поинтересовался длинный и худой.
— Готов отвечать на поставленные вопросы, — парировал я.
Первый дознаватель впервые посмотрел мне прямо в глаза и кивнул.
— Скажите, Виктор фон Аден, чем вы руководствовались, когда убивали четверых человек?
— Та троица, что лежала вместе, — это чистая случайность, — ответил я. — Ни единой мысли об убийстве у меня не было, — надо было сформулировать иначе, но фактически так оно и было.
— Поясните, — попросил дознаватель.
— Юноша говорит, — вмешался Путилин, — что пытался воздействовать на них защитным конструктом, который пошёл в разнос. И вместо того, чтобы обездвижить нападающих, убил их.
Впервые прозвучало слово «нападающих», и я увидел, как дёрнулись дознаватели. До этого они как-то совсем упускали из вида тот факт, что мы вообще-то оборонялись.
— Что скажете насчёт четвёртого убитого? — худой дознаватель поднял на меня глаза и теперь сверлил взглядом, словно это как-то могло поколебать мою решимость.
— Тот здоровяк, которому я прожёг череп, — спокойно ответил я, — пытался в этот момент убить моего друга Тихомира Добромыслова. Он его бил лицом об угол дома. И как раз замахнулся, чтобы сделать финальный удар. У меня не было другого выхода.
— Почему в голову? — задал вопрос дознаватель, и у меня возникло ощущение, что это последний важный вопрос, ответ на который повлечёт какие-то выводы.
— Потому что во всех остальных случаях я рисковал задеть друга, — ответил я всё тем же ровным тоном. — Только голова нападающего возвышалась над обоими телами.
— Вы готовы подтвердить свои слова и повторить показания под артефакт определения правды? — спросил дознаватель.
— Готов, — ответил я.
После этого последовало ещё несколько уточняющих вопросов, которые не заняли много времени. Через десять-пятнадцать минут меня сопроводили в одиночную камеру. Рядом шёл и Путилин. Он зашёл вместе со мною в камеру и сказал следующее:
— Виктор, хочу, чтобы ты понимал, академия учит боевых магов. Эти люди в обычных бытовых условиях способны наворотить кучу дел. Как ты думаешь, почему этого не происходит? — он внимательно смотрел на меня, но я молчал, ожидая, что скажет он, и Аркадий Иванович сдался. — Каждый маг должен уметь пользоваться своими силами. То, что мы имеем право применять против демонов, мы не можем применять против людей, понимаешь? Иначе наступит хаос. Пока подумай над моими словами, я к тебе ещё зайду. А пока пойду к твоим друзьям.
Дверь закрылась, и я остался один в кромешной тьме.
Эммануэль Фламель покачивался на кресле качалке возле своего любимого камина, изредка притрагиваясь к бокалу красного вина, стоящему на столике рядом. Погода менялась, он точно чувствовал это своими старыми костями, укрытыми пледом в бежевую клетку.
Он вообще любил тёплые тона. Бежевый, апельсиновый, жёлтый, неяркий красный. Огонь идеально вписывался в его интерьер, поэтому камин был обречён находиться у Фламеля дома.
Глава гильдии алхимиков предвкушал, что совсем скоро Игорь Жердев окажется в его лапах. Тот самый Игорь Жердев, который оказался лучшим алхимиком за последние лет двести, утерев нос даже самому Фламелю, но при этом отказывался не только вступать в гильдию, но и вообще работать на неё. Хотя брать сторонние заказы, связанные с гильдией, не гнушался.
Его поведение было странным и нелогичным. Его нельзя было подкупить деньгами, ему было плевать на женщин, хотя каких только ему не подсовывали. Но ему было всё равно, хоть суккуба на него ищи. А ещё и закон не нарушал, поэтому ни с каких сторон к нему подступиться не получалось.
И тут вдруг эта скорлупа скорпииды. Нет, она сама по себе очень ценная. И сторонний заказ — очень вовремя. Но, если эта скорлупа позволит заневолить Жердева, это будет просто невероятно. Такой алхимик даст гильдии то, что никто пока не может, процветание на долгие-долгие годы. Да, за счёт его таланта, но Эммануэль в этом смысле был совершенно прагматичным человеком.