— Ясно. Одобряю, только смотри, не отморозь себе ничего с этой снегурочкой, — Тагай прыснул в кулак, а я обернулся к Косте. — И как ты будешь завтра дисциплины сдавать? — спросил я у него. — Вот увидит твоя Мирослава, что ты — дуб дубом, и всё. Не поведётся на твои ухаживания.
— Ухаживания! Точно! — Жердев прямо ухватился за это слово. — Ребят, а вы сможете меня научить правильно ухаживать?
Мы с Тагаем переглянулись, после чего я с чувством закатил глаза.
Не могу сказать, что спать я ложился с лёгким сердцем. Всегда, когда со знакомым человеком вдруг происходят подобные изменения, это немного напрягает. И всё потому что холодная логика заслоняется чувствами.
Впрочем, порассуждать над этим я не смог, потому что очень быстро заснул. И спал без сновидений. Буквально окунулся в темноту и почти мгновенно был вырван из неё сиреной. Я сначала даже подумал, что не спал вовсе, но часы показывали пять утра. Ага, значит, Бутурлин опять развлекается. Что ж, я, можно сказать, даже соскучился.
Мы вскочили все трое одновременно, быстро оделись, и я открыл окно.
— Давай, Тагай, ты же хотел в окно сигать, — хмыкнул я, вспоминая его слова, сказанные вечером. — Мечты сбываются на курсе у Бутурлина!
— Да я ж имел в виду вместо, — попытался оправдаться тот. — А не вместе.
— Ну извиняй, — ответил я, разведя руками. — У нас тут только оптом выдают, что методы, что звиздюля.
И мы прыгнули вниз. На этот раз все более чем удачно. Когда прибыли на плац, то с удивлением обнаружили, что даже не первые. Все остальные уже плотной группой спешили занять свои места.
Когда Иван Васильевич щёлкнул своим секундомером, все до одного стояли на плацу. Тот с уважением покивал нам. Затем прошёл перед строем и поправил форму. У кого-то она была застёгнута криво, у кого-то наперекосяк. С одного из курсантов норовили упасть штаны, потому что он забыл ремень. Но всё-таки это был уже совсем другой уровень, нежели в самом начале.
— Что ж, — громко объявил Бутурлин, — вижу, что поездка в солнечный Коктау большинству из вас пошла на пользу. Я рад, что вы стали гораздо более дисциплинированные и ответственные. Если и дальше будет такой прогресс, то я заберу свои слова про никчёмышей и слабаков.
— А он такое говорил? — спросил у меня Тагай шёпотом.
— Что-то подобное было, — ответил я.
Бутурлин тем временем ещё раз прошёлся мимо строя и продолжил.
— Запомните, способность быстро мобилизоваться сослужит вам добрую службу когда-нибудь. Благодаря этой способности, отработанной именно тут, вы не станете обедом у демонов, ясно?
— Да мы уже, благодаря вам, чуть их завтраком не стали, — ответил на это Толстой, а Голицын, стоявший рядом, усмехнулся. — Так что опыта хоть отбавляй. Один раз было, больше не охота.
— Опыт, — подняв указательный палец вверх, заявил Бутурлин, — самый лучший учитель. Но при этом и самый безжалостный. Поэтому прислушивайтесь ко всему, чему он вас учит. Для вас — это самое лучшее.
— Хорошо, — с некоторым вызовом крикнул Голицын. — Можно мы уже досыпать пойдём? Холодновато тут.
— Досыпать? — с участием спросил Бутурлин.
— Ага, — ответил Голицын, словно не чувствовал в тоне декана подвоха. — Ещё есть часа два, хотелось бы досмотреть сон.
— Валерий Александрович, — обратился Бутурлин к Геркану, — у нас тут ребята что-то на отсутствие бодрости жалуются. Проведите, пожалуйста, с ними зарядку, чтобы пободрее были. Только особо не увлекайтесь, хорошо? Часиков до семи, чтобы успели в душ перед завтраком сходить и не воняли на всю столовую.
Откуда-то из строя раздался стон. Нет, Иван Васильевич точно не собирался отказываться от своей методики обучения. С какой-то стороны, он прав. Если нас ждут тёмные времена, то к ним нужно подходить во всеоружии.
Строем, как были, мы побежали вокруг плаца. Уж не знаю, кто там стонал, но я действительно чувствовал, как организм просыпается. В мыслях образовался порядок, и я был даже благодарен Бутурлину за такое начало дня.
Поравнявшись с Жердевым, я окликнул его.
— Костя, ты как? Сегодня можешь думать о чём-то другом, кроме как о Мирославе? — при этом я уже заметил, что он пытается не смотреть в сторону девушки, которая бежала метрах в ста позади. — Если чем-то надо помочь…
— Если честно, думать пока ни о чём не могу, — он вздохнул. — Я ж не спал почти. Но стараюсь привести себя в порядок.
— Понятно, — улыбнулся я. — Клинический случай. Ты, главное, не затягивай. Подойди, пообщайся, как время будет.
— Да? — он посмотрел мне в глаза прямо на ходу, запнулся и чуть было не растянулся по бетону. — Только я вот понятия не имею, что говорить. Боюсь, что, если подойду, буду шептать какую-нибудь чушь, и Мирослава подумает, что я — идиот.