— Интересно, почему? — поинтересовался я, подходя к окну. — Наверное, ты им всегда говорил одну только правду, и они — такие скоты…
— Да денег у меня раньше не было, — Тагай вышел, приведя себя в порядок, причём, достаточно неплохо, нос был только немного распухшим, а так — мало что выдавало минувшую драку. — Конечно, я их завтраками кормил. Но что я ещё мог сделать? Занимал у одного, чтобы отдать другому. На тёмные дела идти не хотелось, а по-белому заработать не получалось.
— Ясно, — ответил я, глядя на друга в упор. — А то я уж думал, надо за новыми ингредиентами собираться.
— Умеешь же ты влипать в неприятности на ровном месте, — хмыкнул Костя, подходя к столу. — Хорошо, что мы успели быстро среагировать.
— Кстати, да, — с тем же самым выражением лица я повернулся к второму своему другу. — Расскажи-ка нам, дорогой, пожалуйста, что ты делал под окнами общежития, а?
— Под какими именно? — поинтересовался Тагай, довольный тем, что обсуждение ушло с его персоны. — Никак с той стороны, где окна девичьих комнат?
Костя, очевидно, покраснел. Да и говорить он об этом явно не хотел.
— Да ничего такого, просто гулял вечером… и вот…
— В кустах? — уточнил я под ржание Тагая. — Под окнами женских комнат? — почему-то каждый вопрос выходил всё более смешным. — После того, как мы уличили тебя в поглотившей сознание симпатии к некоей новенькой барышне?
— Ну… я… — Жердев покраснел ещё сильнее и стал похож на помидор.
Я понимал, что надо бы остановиться и не давить на парня, но ничего не мог с собой поделать.
— Давай, колись уже, — насел на него Тагай. — Чего ты там делал? Миру свою высматривал?
— Только обещайте не смеяться, — попросил нас Костя.
— Хорошо, — я враз стал серьёзным, понимая, что для друга это всё действительно важно. — Давай выкладывай.
— Короче, я тут Мирочке серенаду написал, — чуть не дрожащими пальцами он добыл лист бумаги, сложенный в несколько раз. — Думал, сейчас соберусь с духом и исполню. Но тут тревога, и я побежал, так и не добрался до текста.
— Ну-ка дай сюда, — Тагай сделал знак, чтобы Костя отдал ему лист с записанным на нём текстом серенады. — Почитаю, как ты собрался в любви признаваться.
— Только не смейся, — ещё раз попросил Костя. — Это же от души.
— Не бзди, — сказал Добромыслов и забрал лист.
С первых же строк его брови взлетели вверх. Потом он судорожно сглотнул. А ещё через некоторое время из глаз друга полились слёзы. При этом он пытался держать себя в руках.
— Ты чего? — испуганно спросил его Костя. — Что-то не так?
Я, кстати, тоже стал переживать за Тагая, потому что совершенно не понял его реакции. Но тот через силу ответил.
— Ты же сказал, не ржать, — произнёс он и хмыкнул. — Я держусь, как могу, потому что обещал. Но это же полный отвал башки.
— Что там? — спросил я, понимая, что чувства нашего влюблённого друга всё равно будут задеты. — Рифма не ложится?
— Рифма? — Тагай поднял на меня глаза. — Полагаю, Константин не совсем понимает, что это такое, впрочем, как и серенада, в частности, и комплименты девушкам, в целом.
'Твои формы очень милы, как круп ахалтекинской кобылы.
А талия твоя тонка, и как у колбы круты бока.
Увидев тебя только раз, не могу дышать без глаз'.
Там ниже ещё подписано между «без» и «глаз» — твоих.
— Хватит, — остановил его я, стараясь изо всех сил не заржать. — Достаточно, прошу тебя.
— Это даже хорошо, что мне морду решили набить, — проговорил Тагай, отдавая бумагу Косте. — Я бы такого позора не перенёс, учитывая, что позорился бы мой друг. Это был бы самый настоящий провал по всем пунктам.
— И что же мне теперь делать? — хлопая глазами, спросил Жердев, переводя взгляд с меня на Тагая, а с него на лист бумаги, и снова по кругу. — Может, как-нибудь подправить?
— Подправить? — хмыкнул Тагай. — Вить, сожги эту стыдобу, а мы с тобой сейчас будем учиться делать девушкам комплименты. В противном случае твой удел будет чувствовать не их сокровенную сущность, а отпечаток очередной ладони на своей щеке.
— Спасибо вам, ребят, — на полном серьёзе ответил Костя.
Да, вечером мы немного выдохнули, сочиняя для Кости нормальные сравнения и эпитеты. Честно говоря, для меня и Тагай открылся немного с другой стороны. По крайней мере я понял, почему все девушки без ума от него. Такие слова, как он предложил Косте, это надо было ещё красиво уложить друг с другом.
— И убери все эти рифмы, — сказал он, когда Костя снова хотел всё обернуть в стихотворную форму. — Это позапрошлый век. Лучше просто своди её куда-нибудь, и исподволь делай комплименты, причём, ненавязчиво, а совершенно естественно. Мол, улыбка просто сногсшибательная. А волосы такие гладкие, класс! Ну и не забывай всего того, что я тебе написал.