Чернышёва сменили офицеры ниже по званию и поочерёдно зачитывали списки отличившихся. Когда человек, чью фамилию назвали, подходил к помосту, объявляли каким орденом или медалью награждается герой и что причитается к награде. Варианты были разные: кортики, сабли, именные защитные артефакты. Для родовичей припасли какие-то алхимические ингредиенты и особые артефакты. Кому-то доставались командирские часы, иным — денежное довольствие. Нескольким офицерам присвоили внеочередное звание, а кое-кому достались и титулы.
Я отстрелялся одним из первых. Мне вручили кортик и медаль: «За отвагу». М-да, в своей прошлой жизни подобные награды обошли меня стороной, так что это было вдвойне приятно.
После того как я получил свою награду, как-то сам собой оказался возле деда, глядевшего поверх голов и оглаживающего свою бороду. В его глазах явно просматривались радостные искры. Он был доволен. Ещё бы, сегодня тут было полно его потомков и родственников.
Затем мой взгляд снова упал на Паскевича. Тот, несмотря на парадную форму, выглядел действительно плохо. Он был, можно сказать, полной противоположностью Чернышёву. Тогда и там, на валу, он был предельно собран и командовал максимально чётко. Сейчас же от него осталась лишь тень.
— Интересно, что с Паскевичем? — обратился я к Креславу.
Тот внимательно посмотрел на генерала и хмыкнул себе в бороду.
— Видишь ли, — проговорил он, — к дисциплинарным взысканиям его не стали приговаривать, а сделали всё гораздо элегантней. Но наказание это оказалось даже серьёзней, как видно.
— А что случилось-то? — не понял я.
— Ну сам посуди, сколько уйдёт времени, чтобы составить предписания на награждение аж пятисот человек. И всё это вручную. А ещё надо отобрать достойных людей, да так, чтобы никого не обидеть. После этого всё ещё отшлифовать, затем проверить. И на всё про всё трое суток, — старик покачал головой. — Императрица, конечно, знатная стерва, знает, как наказать, сделав вид, что поощряет.
«Ну да, — подумал я, — если так прикинуть, то понятно, почему он так выглядит. Трое суток без сна — это жестоко. Даже если претенденты отбирались штабом, всё равно каждую кандидатуру нужно было обсудить, оценить».
— Да дело-то даже не в писюльках, — склонившись ко мне, продолжил Креслав. — А в отборе. Вот ты видел, сколько народу сражалось?
— Тысяч пять, — кивнул я. — А может быть, и больше.
— Больше, — проговорил старик, снова пригладив бороду. — А квоты на награды выделил только на пятьсот человек. Теперь представь, какая ответственность легла на плечи Паскевича. Достойны все, а выбрать надо только десятую часть. Это ещё наши частью квоты поделились с военной аристократией, чтобы никто не чувствовал себя обделённым.
У меня даже слов не нашлось на этот счёт, и я просто покачал головой.
Тем временем на возвышение, где находились Чернышёв и ещё несколько офицеров, вышла императрица под оглушительные аплодисменты собравшихся. Она и раньше мелькала на заднем плане, но была занята какими-то своими делами. А теперь показалась и поприветствовала всех.
А затем взяла слово и сказала:
— Я всецело соглашусь со всеми словами нашего дорогого Захара Григорьевича. Наши защитники проявили беспрецедентную стойкость, мужество и скорость реакции в весьма сложных и ограниченных временем условиях. Награды достоин каждый человек, вышедший в ту славную ночь против демонов. А генерала Паскевича я хочу наградить лично, — императрица улыбнулась. — Иван Фёдорович, подойдите, пожалуйста.
Я думал, что он упадёт, не дойдя до возвышения. Но нет, это был настоящий офицер. Он взял себя в руки и попытался даже улыбнуться.
— Иван Фёдорович оказался перед тяжелейшим выбором. Я более чем уверена, многие бы без раздумий выполнили первый приказ главного штаба и перебросили бы подкрепление в Урум. Так безопасней для должности, чина и будущей пенсии.
При этом видно было, как императрица со звериным оскалом кого-то цитировала.
— Но нам всем повезло, что Иван Фёдорович не только опытный главнокомандующий, но и настоящий командир своим солдатам. Он принял решение оставаться со своими людьми до конца, будь то смерть в ущелье от рук демонов или же обвинение в измене и каторга. За верность воинской клятве я награждаю вас, Иван Фёдорович, внеочередным воинским званием генерал-майора и соответствующим повышением жалования, — с улыбкой проговорила Екатерина Алексеевна. — А также награждаю орденом Александра Невского.
В этот момент мне показалось, что с плеч генерала Паскевича свалился какой-то тяжёлый груз. Возможно, он до последнего полагал, что его отправят в ссылку. Но императрица, вероятно, решила, что с него хватит. Впрочем, она понимала, что подобными кадрами не стоит разбрасываться.