— Да, я думаю, мы завтра в столицу вернёмся через телепорт, — ввернул я после слов деда Креслава.
Просто я видел, что он страстно желает переменить тему, чтобы не причинять моему отцу дополнительной боли сверх того, что уже было. Он бы мог подняться да уехать прямо сейчас, но понимал, что это будет не очень-то вежливо с его стороны, вот и сменил тему. Ну а я ему помог.
— Кстати, — тут и брат включился. — Там как раз военная прокуратура уходить будет, можете вместе с ней записаться.
— Я так и собирался, — с благодарностью кивнул я брату, потому что мы вдвоём окончательно сменили направление разговора, и он перестал быть тягостно-мрачным.
— А у Ады-то, — понизив голос, проговорил я, — магия проснулась. Причём, наша, тохарская. Но при этом она и капища может ощущать.
— Это я в курсе, — отреагировал Креслав, хмыкнув в бороду. — Она, как и ты, вобрала в себя сразу два разных огня. Вот только тохарский огонь её лишь на эмоциях плещется. Не может она им ровно владеть, понимаешь? А я тут не учитель. Могу только вот, — он повернул правую руку ладонью вверх, и с неё слетели несколько рарожиков. — Наша магия простая — от места, от земли. Ваша — от души. Я тому не научу.
— Возможно, со временем можно будет научить её владеть всем равномерно? — предположил я.
— А то ж, — кивнул Рарогов. — Вертихвостка закончится, эмоции уйдут, начнёт разбираться да пользоваться учиться. А пока мы ей браслетик дали. Оберег это. Он немного эмоции приглушает, слегка от всплесков ненужных бережёт. И вот, когда выровняется, станет владение магией по желанию, а не по чувству, не на вспышках эмоций, тогда можно будет и с капищами решать.
Мы ещё немного посидели, но, так как основные вопросы все были решены, особо надолго это не затянулось. Креслав поднялся, пожал нам с братом руки, а отца крепко обнял, что-то ободряющее шепнув на ухо. А потом вдруг сел обратно.
— А знаете, что, — проговорил он, видимо, подчиняясь неведомому нам порыву. — А останусь-ка я сегодня у вас. Утро вечера всё равно мудренее.
Затем все занялись своими делами и не заметили, как на город опустился вечер. А за ним пришла и ночь. Я понял, что жутко устал, причём не столько от самих событий, сколько из-за переживаний из-за них, и решил лечь спать пораньше.
Учитывая, что заснул я практически сразу, считаю, что поступил абсолютно правильно. Но ночью меня разбудил лёгкий шорох. Причём, проснулся я мгновенно, как будто и не спал вовсе.
Шаги были лёгкими, практически невесомыми, поэтому я сразу догадался, кто решил меня посетить.
— Ада, чего не спишь? — спросил я.
— Как ты узнал? — спросила сестра. — Я же вообще бесшумно пробиралась!
— Значит, не совсем, — ответил я с улыбкой. — Чего хотела-то?
И тут воцарилось молчание, а затем тихие, почти не слышные вздохи, обычно предшествующие рыданию.
— Ада, ты чего? — спросил я, уже видя в темноте её силуэт, застывший в паре шагов от моей кровати. — Всё будет хорошо, не переживай!
— Да⁈ — проговорила она, втянув воздух носом. — Сначала ты, потом мама! Я вообще так испугалась, так перепугалась! Если бы не Матрона! А она рядом, гладит меня всё время, говорит, всё обойдётся, не беспокойся, всё хорошо будет.
Всё это она говорила шёпотом, но достаточно громким и практически без перерыва, что у меня вызывало ощущение словесного шторма, но приглушённого. Но пока я её старался не трогать, пусть выговорится.
— А, если бы я одна осталась? — продолжала тем временем сестра. — Вдруг бы вы все поумирали, а мне что тогда делать? Я и жить-то одна не умею, как оказалось!
— Ну что делала бы, — хмыкнул я, — баронессой бы стала, делала бы, что хотела.
Тут она прыгнула к моей кровати и накинулась на меня с кулаками.
— Ты чего, совсем дурак, что ли? — говорила она ещё быстрее чем раньше. — Зачем мне всё это надо-то без вас?
«Зачем мне всё это надо без вас…» Сколько раз я проговаривал эту фразу в той или иной вариации, сидя в каторжном бараке, или глядя на бескрайние горные хребты со Стены, когда ледяной ветер забирался за воротник. Зачем, действительно?
Я обнял сестру и прижал её к груди. Нельзя, чтобы она испытала это самое чувство. Пусть оно останется ей недоступным.
— Ладно, не плачь, — прошептал я ей на ухо. — Я же шучу. Всё будет хорошо. И мы никуда не денемся, и с мамой всё будет в порядке, и проживём мы лет четыреста, процветая и всё время радуя друг друга, ну и подбешивая изредка.