— Да ну тебя! Демонище безрогое! — со смешком отреагировала она и погрозила мне пальцем. — Саламандра на тебя плохо влияет!
— Отлично она влияет, готовит в жизни с одной демонической прелестницей! С демоницей жить, по демонически выть!
— Воет он! — буркнула Аза. — Это у тебя ещё демонической тёщи не будет. Вот если бы была, то твой вой разносился бы над всей Тохарской империей!
Мы какое-то время стояли в обнимку, обмениваясь шутками и колкостями. Но время не могло остановиться, дабы дать нам насладиться редкими моментами близости. Потому спустя полчаса Аза вернулась к себе в озеро, а я отправился в старую резиденцию. Там жизнь, можно сказать, била ключом.
Мелкий бес Руян что-то прихватил у Евпатия, и домовой бегал за ним по всей резиденции. Сати только успевала размахивать руками и пытаться остановить сына, но это было невозможно. В этот момент он по скорости почти сравнялся со мной и Агнесом во время перелёта на Байкал.
Но я оказался в нужное время и в нужном месте, поэтому остановил беса и отобрал у него какой-то артефакт, который тот утащил у домового.
При ближайшем рассмотрении артефакт оказался обычной бутылкой сливовой настойки.
— Не отдавай ему! — взмолился Руян. — Он опять напьётся, будет ворчать тут весь вечер. Он очень хороший, но только когда трезвый. А выпьет, и сразу же давай ругаться.
В этот момент подоспел Евпатий.
— Так, — сказал я, — употребляешь на рабочем месте?
— Сдал всё-таки, мелкий гадёныш, — проворчал домовой, но без особой злости.
— Послушай, — я показал ему бутылку, — совершенно не нужно никого было сдавать. Я и так вижу, что это самый настоящий алкоголь. Поэтому давай мы с тобой договоримся так: пить я тебе не запрещаю, но после этого веди себя, пожалуйста, прилично, без всяких вот этих вот выкрутасов.
— Да нормально я себя веду. Ну, ворчу иногда по-стариковски, а что же мне? Старый хозяин пропал, нового хозяина тоже толком мне видать.
— У вас, по-моему, с Резвым одна и та же болезнь, — хмыкнул я. — Ладно, не переживайте. Победим врага, и заберу я вас с собой.
— Я отсюдова никуда не пойду, — проговорил домовой. — Я, в конце концов, домовой, а не кочевой, чтобы скитаться по разным местам тудой-сюдой.
— Ладно, ладно, не ворчи. На, возьми твой пузырь, и иди, улучшай себе настроение.
Евпатий схватил бутылку, прижал её к себе.
— А то всё ходють и ходють, ходють и ходють…
Я глянул на него, хмыкнул и подумал: интересно, что такого можно сделать, чтобы заставить этого старого ворчуна улыбнуться?
Затем я вернулся в новый корпус и передал управляющему резиденции Рароговых список, полученный мною от Даррена, и попросил закупить по нему позиции первой необходимости. Деда разорять не входило в мои планы, потому передал управляющему верительную грамоту на распоряжение средствами с моих счетов. Сам же решил отправиться в академию.
Сначала хотел взять один из местных экипажей, но затем, подумав, решил проехаться на Резвом. В конце концов, до академии тут было не очень далеко, максимум полчаса езды. А мне о многом предстояло подумать. Резвый, будто почувствовав моё настроение, был непривычно молчалив.
Для начала о том, что мне в академии делать было уже абсолютно нечего. Все свои знания и умения я уже получил из других источников. Но вот моим друзьям — Косте, Артёму, Тагаю — всё ещё предстояло там учиться. Я же собирался забрать документы и покинуть это учебное заведение навсегда.
В конце концов, я изначально устраивался туда лишь затем, чтобы сблизиться с Тагаем. Вместо этого нашёл ещё троих очень хороших людей, которые стали моими друзьями.
Впрочем, очень быстро мои мысли перекинулись с этих обстоятельств на другие.
Да, я давно уже не был в столице. Отвык от её ауры, в том числе от вечной суеты, от нежелания ожидать что-либо. Тут все куда-то бежали, все делали что-то на скорость, как будто боялись не успеть. Но сейчас здесь всё было иначе, и это трудно было не заметить.
У меня сложилось такое ощущение, будто столица замерла в ожидании чего-то невероятного. Я даже не мог сказать, чего именно. На улице не было суеты. Вообще. Прохожие встречались достаточно редко. Как будто более-менее состоятельные люди взяли и куда-то уехали отсюда. Впрочем, возможно, именно так оно всё и было. Период междувластия ощущался особенно остро.
Я ехал в академию и даже не то чтобы оглядывался по сторонам, а именно впитывал эту самую атмосферу тревожности, повисшую здесь. Она была неосязаемая, но в то же время ощутимая: липкая и приставучая.