— Объясни, — Болотов, вскинул голову, в несколько горделивом жесте, видимо, тренировался быть императором, или его тренировали.
— Дело в том, что до того, как императрица умерла, и кто-то получил доступ к её архивам, ничего подобного не было. А сейчас, чтоб ты знал, капица уничтожают одно за другим. И делают это далеко не на ваших землях, и даже не на землях Морозовых или Вулкановых. А это, как ты понимаешь, очень яркий маркер.
Кажется, этот довод на моего собеседника подействовал. Он глубоко задумался.
— Но при всём том, — проговорил я, — мне всё равно непонятно: почему ты пришёл сюда и искал меня?
— Да хер его знает… — ответил мне Ярослав. — Мы с тобой однокурсники. Да, возможно, мы не так долго проучились вместе. Но из того, что я о тебе слышал — все говорят, что ты человек слова. И у тебя сильно развито понятие чести. Всегда в красках рассказывают, что ты не бросил даже самых отпетых говнюков в минуты опасности. При прорыве, когда вы находились в тылу, в Коктау. А уж последние рассказы о твоём героизме на Байкале и вовсе обросли какими-то невероятными легендами. Но при всём том я делаю вывод, что тебе, как человеку, как мужчине, можно верить.
— Допустим, — кивнул я. — А что ты хочешь от меня услышать?
Тут Болотов сосредоточился, убрал руки за спину и выдал то, зачем он собственно и пришёл:
— Я хочу узнать, почему вы выбрали сторону младенца?
— Хорошо, я отвечу на этот вопрос, — сказал я. — Ты хотел от меня честности, и я буду с тобой предельно откровенен. Но с одним условием: откровенность за откровенность.
— Договорились, — ответил Болотов и протянул руку.
Я пожал её и, глядя на него, проговорил:
— Я не выбирал сторону.
От этих моих слов Болотов даже немного опешил.
— Я вообще максимально старался быть далёким от политики. Я — воин. Боец. Да, у меня есть свои друзья, есть своя команда, но у меня вообще другие устремления. Чтобы ты понимал: во мне тохарская кровь сильна, как никогда. У меня нет никаких амбиций устроиться, например, при дворце, это не моё.
Я даже сделал шаг назад, чтобы моему спутнику было комфортней.
— Но моя мать — она стопроцентный родович. И притом происходит из одного из самых сильных родов — Рароговых. И вот императрица перед смертью взяла с неё клятву, что Горислава, моя мать, будет заботиться о её сыне, и твоём… брате троюродном, кажется. Так что выходит, что моя родительница стала берегиней этого младенца. И за этого ребёнка она уничтожит любого. Подчеркиваю: дав эту клятву, она будет защищать Светозара точно так же, как защищала бы нас, её родных детей. А поскольку мы все семья, и права на престол у ребёнка точно такие же, как и у тебя, — с учётом покровительства капища, вопрос выбора не стоял. По сути, мы всегда поддерживаем своих. У нас к тебе нет ненависти. Я просто поддерживаю свою мать. А та, в свою очередь, дала клятву. И ты сам знаешь, чем может обернуться нарушение клятвы крови.
— Что ж, это исчерпывающий ответ, — ответил Ярослав, кивая. — И меня он полностью устраивает. Но это может быть твоё мнение, но не мнение клана.
— Резонно, но подумай вот о чем. Для Светозаровых даже до появления младенца ты всегда был таким же претендентом на престол. Иначе тебя не попытались бы приблизить, не вызвали бы на обучение в столичную академию. Императрица, мир её праху, да и Иосиф Дмитриевич далеко не дураки. Они всегда имели запасной вариант, стремясь уберечь империю от волнений и гражданской войны. Если уж они признавали, что ты подходил гипотетически, то что уж говорить о нас. Но какой-либо неприязни нет. И никто из нас не видит каких-либо проблем в твоём существовании. Потому что, если бы ты представлял какую-то угрозу, хотя бы и для прошлой власти, тебе бы просто не дали родиться.
Мой собеседник кивнул.
— Тебя бы в твоих болотах отыскали и там же утопили бы. Но всё, что я сказал, не касается тех, кто уничтожает капища. И, если я узнаю, что ты к этому причастен, я уничтожу тебя собственными руками.
Болотов скривился, но не стал реагировать на угрозы, задав совершенно иной вопрос:
— Какой откровенности ты хочешь от меня?
— На самом деле, простой, — ответил я. — Мне очень интересно: кто в итоге рвётся к престолу: ты или твоя бабушка?
Этот вопрос заставил Ярослава крепко задуматься. И думал он довольно-таки долго.
— Подумай ещё вот о чём, — сказал я, стараясь смягчить голос, но получалось не очень, всё-таки он стал под стать телу. — У нас сейчас на руках ребёнок. Да, к сожалению, на чужих руках. Но это твоя родная кровь. Она может быть не настолько родная, как твоя непосредственная бабушка, но этот младенец абсолютно беззащитен. Он не умеет пока обороняться и защищать себя. И, зная нынешнюю ситуацию, зная детскую смертность, ты же сам понимаешь: устранить его гораздо проще, чем тебя, взрослого, половозрелого мужчину.