И при всём том человек, которого закрывали собою нападавшие, стоял перед ледяным столбом капища и не прекращал пищать свой речитатив.
И хоть раньше Белоснежка запретил его трогать, сейчас принял решение, которое можно было бы озвучить примерно так: «Да хер бы с ним, пусть угроблю, лишь бы капище не добили». Потому что трещины на стеле всё разрастались и разрастались. Внизу трескался постамент, и Михаил понял, что капищу скоро придёт конец.
Недолго думая, он вырастил знатную ледяную дубину и огрел по голове читавшего свои заклинания парня. Такая импровизированная палица пробила не только капюшон и несколько слоёв одежды, но и защитный купол, который был в аккурат над головой чужака. Эффект был достигнут практически мгновенно. Читавший разную тарабарщину заткнулся.
А вот бедное капище буквально выло и стонало. Кровь, натёкшая повсюду, всё-таки добралась до постамента. Землю под ногами качнуло.
Белоснежка постарался сделать так, чтобы тот нападавший, который был здесь явно главным, никуда не убежал: он заморозил его по пояс. Затем подумал и приморозил руки, к корпусу, потому что оставлять их свободными было чревато.
И тот, придя в себя от сокрушительного удара, первым делом начал материться, причём на чистом русском языке, после чего выдал сакраментальное:
— Да вы вообще знаете, кто я⁈ Как вы вообще посмели⁈ Да я тут с исследовательской миссией! У меня тут вообще этнографическая экспедиция!
— Во-первых, кто ты? — не обращая внимания на потуги парня, довольно резко спросил Белоснежка.
— Когда узнаешь, ты вообще офигеешь! — продолжал хорохориться парень. — Ты вообще знаешь, что мой дядя⁈.. Он вообще глава Генерального штаба! Он тебя… знаешь, что с тобой сделает? На Стену тебя сошлёт, понятно?
— Ага. Понятно, — кивнул Белоснежка. — Предатель Чернышов, запомним.
— Да какой же он предатель⁈ О чём это вы говорите⁈ — внезапно вскинулся парень. — Никакой он не предатель!
— А ты у нас кто будешь? Племянничек его, что ли? — уставился на парня Белоснежка. — Это не ты ли, случайно на сестру Медведева полез? Это ты та родовитая скотина, которая считает, что тебе всё дозволено, так?
— Да что вы себе позволяете⁈ — вскинулся Чернышов.
И тот вдруг — бац — ему в лицо прилетел удар кулаком с такой силой, что рот сразу же наполнился кровью. Чернышов отвернулся и сплюнул кровь вместе с парой зубов, видя, как по снегу под его ногами расплывается ещё одно красное пятно.
— Ну что ж, продолжаем допрос, — достаточно флегматично проговорил Белоснежка.
— Да фо фы фа офморовок факой? — Чернышов смотрел на него с ненавистью, правда, из-за выбитых зубов уже конкретно так шепелявил:
— Фы поимаешь, фо фебе не жифь?
Но Инееву было плевать. Отчего-то сильно хотелось заржать, слушая гротескные угрозы чужака.
— Что ты здесь делал? — спросил Белоснежка.
— Поффоряю, я быф ффесь на эфнографифеской эфпефицией, — ответил ему Чернышов.
— Ой, да не смеши меня, — ответил ему Инеев. — Это вот — тоже твои коллеги-этнографы из экспедиции с перерезанным горлом-то по краям круга валяются? Я же могу всё это заморозить, да и доставить в Тайный сыск. Тебе, дорогой мой, по большому счёту, не то что каторга светит. Тебя там на кол посадят, а может быть, даже и четвертуют. Или есть такая классная штука: колесование. С другой стороны, надо, чтоб ты хорошенько помучился. Так что выбор, думаю, будет у тебя не сильно большой.
— Фы профо не понимаешь, ф кем имеешь фело, — этот парень явно не понимал, что ситуация уже далеко не на его стороне.
— Слушай, я же могу вовсе сделать вид, что тебя никогда не существовало, — пожал плечами Белоснежка. — Заморожу тебя к чертовой матери. Видишь, как ты сейчас как по пояс заморожен? А я тебя целиком превращу в лёд. А потом тебе начнут потихонечку пальчики отбивать молоточком. Если захочешь, могу ножку твою отбить. Например, расколоть коленную чашечку. Сначала ты ничего не почувствуешь. Но потом… потом тебя даже на Стену не возьмут, — Белоснежка широко улыбнулся, — потому что ты будешь калекой. И вообще будешь сидеть где-нибудь в тюрьме в качестве девчонки для таких же, как ты, ублюдков. Потому что там, знаешь ли, любят симпатичных, холёных мальчиков.
— Фа фы фо факое гофорифе⁈ — до Чернышова, кажется, начала доходить вся ситуация.
— Продолжаем допрос, — по-прежнему флегматично проговорил Белоснежка.
Но прежде чем задать сам вопрос, дал Чернышову в зубы ещё раз. Без сильного размаха, но с оттяжкой. Так что был слышен хруст челюсти.