Мой визави застыл напротив с каменным лицом, стараясь, чтобы я не смог понять его эмоции. Но я их читал, как открытую книгу, мне для этого даже не надо было быть менталистом.
— Я, как полукровка, наполовину тохар, наполовину родович, ощущаю и первую, и вторую силу. Я понимаю, что это немного разный подход к энергиям, разные принципы управления силами. Но на меня наложена ответственность — возродить нашу Тохарскую империю. Это совершенно не значит, что я собираюсь воевать с Российской империей или идти на конфликты. Как я уже сказал, это точно такая же родина для меня, как и для вас. Но мне нужно вернуться к истокам. Потому что даже находясь здесь, на границе с нашей родиной, мы всё равно теряем силы. Да, служим, да удерживаем крохи в своей собственной магии. Но внутри своей земли, со своими источниками и разломами, мы гораздо сильнее. И нам нужно этим заниматься.
— Хорошо, я понял, — ответил мне Светозаров, явно недовольный тем, что услышал. — Но, как ты понимаешь, прямо сейчас я тебе ничего не смогу сказать.
— Да, понимаю я всё, — ответил я. — Просто мы же с вами не воюем. Наоборот, мы с вами — союзники. Поэтому я и предупреждаю вас обо всём этом заранее и сразу отмечаю: фокус с присоединением к себе чужих земель за тохарский счёт не пройдёт. Наши земли останутся в составе Тохарской империи.
Стояла весна. Нет, не та ранняя, слякотная весна, которая только-только обещает зелёные травы и почки на деревьях. Весна стояла уже во всей своей красе.
Мирослава полной грудью втягивала воздух и чувствовала влагу близкой реки. Ощущала на коже прикосновение солнечных лучей. Ей хотелось взмахнуть руками, как крыльями, и взлететь. Ей казалось, что это даже может получиться.
Она стояла в лёгком, продуваемом всеми ветрами платьице посреди цветущего яблоневого сада. Иногда лёгкий ветерок срывал очередной лепесток с цветка и бросал его ей на волосы, словно хотел их украсить.
Мирослава стояла с закрытыми глазами. Хотя иногда открывала их и оглядывалась вокруг. Место ей было незнакомым, но как-то сразу, с первого момента, полюбилось. Она чувствовала себя здесь хорошо. Спокойно. Здесь не было никаких тревог, волнений.
Только цветущий яблоневый сад. Лёгкий ветерок. Весеннее солнышко. Запах реки.
— Что ж, — сказала себе девушка, — если это моё посмертие, то это очень даже неплохо.
Она открыла глаза, огляделась. Затем, поддавшись какому-то внутреннему порыву, крутнулась пару раз вокруг своей оси, отчего подол платья поднялся и образовал вокруг неё круг на уровне её талии.
— Здорово, — проговорила девушка.
Она прекрасно помнила своё противостояние с высшим демоном, который оказался её отцом. Помнила, чем это закончилось. И, кажется, даже видела, как Оега располовинил портал. То есть она знала, что победила, и поэтому на душе у неё было легко и спокойно.
Выжить после такого было бы нереально, поэтому она не тешила себя иллюзиями. Но если всё то, что вокруг неё дано ей после смерти? То это же прекрасно. Она только мечтала оказаться в подобном месте.
Мирослава пошла вдоль цветущих яблонь, хотя быстро заметила, что тут росли и другие деревья — груши, черешни, сливы. «Прекрасный сад, — думала она про себя, — райский».
И в какой-то момент два склонившихся друг к другу дерева почти преградили ей путь, усыпанные цветами ветви образовали что-то вроде шалаша.
«Как будто укрытие, — подумала она. — Интересно, что же там внутри?»
Но она не успела проверить. Потому что из-за правой яблони к ней вышла мать.
В нарядной домотканой рубахе с вышивкой, с волосами, перевязанными узкой лентой. И широко улыбнулась.
— Не стоит туда идти, не найдёшь дорогу домой, — сказала она. — А тебя там ждут. Я жду. Пойдём домой, дочь.
Когда мы приехали в тайную резиденцию, и матери доложили, что я тоже прибыл, она оставила наследника престола на нянек и встретилась со мной в своём кабинете.
Когда я только вошёл, она всплеснула руками, потом сложила их на груди и покачала головой. Я видел, что она и счастлива, и в то же время обескуражена моим внешним видом.
Ну что ж поделать? Теперь им надо было привыкать к такому мне. К новому. Но при этом сквозь эти два чувства я разглядел кое-что ещё. Моя мать осунулась, глубокие морщины прорезали её лицо. Я буквально всем своим нутром ощущал тревогу и напряжение, исходящие от неё.
Казалось бы, всё обошлось — она должна была испытывать облегчение. Но ничего подобного. И я понимал, что именно от этой тревоги она так сильно постарела.
— Мама, — сказал я. — Что с тобой происходит?