Анатолий Сергеевич повернулся и подмигнул Тагаю. Тот подмигнул в ответ, показывая, что принял сигнал.
— Так вот, Захар Григорьевич, — сказал Салтыков, — для того, чтобы наш с вами разговор прошёл в более продуктивном, откровенном ключе, для начала скажите, пожалуйста: где вы спрятали накопитель из уничтоженного капища родовичей?
— Я не знаю, в чём вы, — нахмурив брови, ответил Чернышов. — О чем вообще речь? Я ни в чём подобном не принимал участия.
Салтыков с вопросом обернулся к Тагаю. Я тоже посмотрел на друга.
И тут понял: что-то пошло не так.
Выражение лица у Тагая было, мягко говоря, ошарашенным.
— Либо он говорит правду, — ответил мой друг, — либо я просто не могу считать его настоящих мыслей.
Глава 14
— Анатолий Сергеевич, да у нас тут налицо должностное преступление.
Я обращался к Салтыкову, но смотрел в это время в глаза Чернышову. Тот даже слегка вскинул подбородок, но визуального контакта не разрывал, пока он ещё выдерживал мой взгляд.
Начальник столичного Тайного сыска посмотрел на меня с удивлением.
— В каком смысле должностное преступление? — не понял он и перевёл взгляд на хозяина кабинета.
— В каком ещё может быть смысле? — ответил я, слегка усмехнувшись. — Получается, что господин Чернышов, уходя с поста главы Генерального штаба, прихватил с собой артефакт, который защищает его от ментального воздействия. Потому что, насколько я помню, гражданские лица к подобному доступа не имеют.
— Захар Григорьевич, как же так? — Салтыков уже понял, на что нужно давить, и обращался теперь к Чернышову, а тот всё ещё смотрел мне в глаза. — Давайте поступим так: вы выложите сейчас артефакт на стол, и мы с вами поговорим уже более предметно.
— Ничего подобного я делать не буду, — ответил на это хозяин кабинета. — Вы по большому счёту не имеете права так ко мне относиться и требовать от меня подобных вещей. Я, конечно, всё понимаю. Я на данный момент нахожусь, можно сказать, в опале, в ссылке. Но с такими обвинениями на меня набрасываться, это низко, господа. Я прошу вести себя достойно.
— Низко, говорите? — хмыкнул на это Салтыков. — А то, что ваш племянник лично пытался уничтожить капище на территории клана Морозовых, это не низко? Его, кстати, исключительно по счастливой случайности не убили и оставили в живых.
И вот в этот момент Захар Григорьевич разорвал визуальный контакт со мной и упёрся взглядом в пол. Мне показалось, что он даже вздрогнул при упоминании его племянника.
Анатолий Сергеевич тем временем продолжал:
— К тому же ваш племянник уже дал показания: и против вас, и против Болотовых. И вообще сидит и разливается буквально соловьём.
— Ой, дура-а-ак, — простонал Чернышов, схватившись за голову.
Причём это было настолько искренне, что не нужен был никакой менталист, чтобы всё понять. Чернышов положил локти на столешницу и уронил голову в ладони.
В кабинете на какой-то момент воцарилась тишина, которая длилась секунд пятнадцать, может быть, двадцать. Мы не мешали Захару Григорьевичу осознавать всё то, что с ним произошло.
После этого он выпрямился, причём сразу стало видно военную выправку. Осанка его не пострадала от долгого сидения в штабе. Потом он снял с правой руки небольшой перстень и положил его на стол.
— А знаете, что, Анатолий Сергеевич, — проговорил он с видом заядлого фаталиста. — Пошло всё к демоновой бабушке! Вот вам ваш артефакт от ментального воздействия.
Затем он встал, а мы даже немного напряглись, не зная, что он хотел сделать. Но Тагай только покачал головой, в жесте «не стоит опасаться». Чернышов подошёл к сейфу, открыл его и вытащил оттуда какие-то документы.
— Вот вам все те самые бумаги, которые мне в своё время передала Ликомора, и действуя по которым, по идее, можно выпить капище. Но я клянусь всем тем, что у меня осталось: я к ним не притронулся и пальцем. А этого дебилушку — моего родного племянничка, отправляйте хоть на каторгу, хоть куда. Задолбал меня! Идиот.
Признаться честно, от такого внезапного порыва все мы были немного в шоке. И сидели, глядя на него молча.
Первым отреагировал Салтыков. Он посмотрел на Тагая:
— Что скажешь? — спросил он.
— На данный момент наш уважаемый Захар Григорьевич искренен до невозможности.
Медведев сидел, оскалившись и странно улыбаясь.
— Да уж… Это точно флюгер. Ветер так и свищет в поворотах.
Но Салтыков сделал знак рукой: не вмешиваться в разговор. Он снова повернулся к Чернышову:
— Захар Григорьевич, что это вас так вдруг на откровенность потянуло? — поинтересовался он, внимательно наблюдая за реакцией хозяина кабинета.