— Да вот знаете, дорогой Анатолий Сергеевич, — Чернышов теперь перешёл к бару, налил себе на пару пальцев в широкий стакан и продолжал: — Одно дело — пытаться пристроиться при новой власти, принимая определённые авансы. И совсем другое — подписывать себе смертный приговор подобными действиями. Например, выпить капище, которое является основой силы родовичей. Что бы ни думали все аристократы, у нас пока против вас идти кишка тонка. Я не собираюсь быть мучеником, чтобы меня грохнули просто за сам факт знания того, что можно уничтожить капище, ещё и вытащить из него заключённую внутри силу. Ваш мальчишка должен проверить: я никому ничего не рассказывал на эту тему.
— Хорошо, — Салтыков кивнул и повернулся к Тагаю. — Если вы не рассказывали, то откуда племянничек-то ваш знает?
— Да этот дурьеголовый, — Захар Григорьевич скривился: не то от алкоголя, не то от упоминания племянника, — скорее всего, просто подслушал мою встречу с Болотовой, и принял всё за нас в свой счёт. Проблемы у моего племянника с мозгами, понимаете? С рождения! И знаете, я больше не намерен нести за него ответственность. Хватит. Достаточно. Уже два десятка лет я его отмазываю от всего и вся. Достаточно. Забирайте его на каторгу. Пусть лучше пятнадцать лет там отсидит, чем пять секунд на эшафоте.
Искренность Чернышова произвела эффект разорвавшейся бомбы. Все остальные в его кабинете вновь пребывали в полном шоке.
— А что вы на меня так смотрите? — Чернышов обвёл нас всех взглядом. — Мне и в ссылке неплохо будет, если за этим придурком дерьмо подчищать не придётся.
Салтыков держался. Но я видел, что он ошарашен не меньше нашего. Анатолий Сергеевич тем временем собирал документы и бегло просматривал их.
— А накопитель? — спросил он, положив все бумаги в свой портфель.
— Да здесь он, у меня, — ответил Чернышев, выглядевший после своих откровений опустошённым. — Сейчас принесу.
Он сделал шаг, затем остановился, оглядел нас, после чего сказал:
— Вы можете сходить со мной, если думаете, что я куда-нибудь сбегу.
И все мы отправились вниз. По пути мы увидели охрану рода, которая удивилась, когда Чернышев повёл нас в укромные места дома.
— Куда? — спросил начальник охраны, располагавшийся на первом этаже.
— Спокойно, — ответил Чернышев. — Всё нормально. Я знаю, что делаю.
В подвале, за замаскированной дверью, находилась небольшая комнатка, в которой лежали всякие артефакты на случай военных действий. Естественно, мы косились на них, хоть назначения большей части артефактов даже не понимали.
И вот, достав с дальней полки, он отдал нам переливающуюся разными оттенками алого друзу, которая находилась в деревянном ящике длиною в локоть.
— Вот, забирайте, — проговорил Чернышев. — Мне оно и даром не надо. Просто оставьте мне мою ссылку. Мне и в ней очень неплохо живётся.
И когда Салтыков снова обернулся к Тагаю, тот пожал плечами и покачал головой.
— На данный момент, — ответил мой друг, — Захар Григорьевич абсолютно искренен и не солгал ни в полуслове. Но он никому ничего не рассказывал.
Анатолий Сергеевич кивнул ему, забрал ящичек, тщательно закрыл его и кивнул нам. Чернышова он всё-таки забрал для разбирательств в управление, но я полагал, что тому не сильно достанется.
В экипаже, где мы ехали с Салтыковым, Тагай рассказал вот что:
— Пока мы там были, я покопался у него в голове. И нашёл там довольно занимательные вещи.
— Рассказывай, — махнул рукой Анатолий Сергеевич, видно и ему самому было интересно.
— Дорогой племянничек — это сын его покойной сестры, которую он любил до умопомрачения. Но та связалась непонятно с кем и нагуляла от этого не-пойми-кого ребёнка. И вот Захару Григорьевичу всю жизнь приходилось расхлёбывать за этим молодым человеком. А сестра, надо сказать, умерла родами. Племянник же вышел великовозрастным идиотом. И вот сейчас он допёк нашего Захара Григорьевича до умопомрачения. А тот не собирается идти на эшафот из-за своего племянника.
— Это точно? — сдвинул брови Салтыков. — Если что, мне Светозаров спасибо не скажет, если я преступника упущу.
— Абсолютно точно, — пообещал Тагай. — Поэтому реально можете делать с ним что хотите. С Ликоморой он заигрывал, надеясь вернуться обратно в кресло начальника Генштаба. Но у него даже намерений не было воевать против родовичей. По сути, он просто надеялся примазаться к одной из сторон. Иногда, знаете ли, если немного опоздать на сражение, можно выиграть всю войну. Так что он не такой уж дурак, как мы о нём думали.