— А тебя вообще ничего не смущает? — спросил я.
— А что такое? — она с ещё более дерзким вызовом посмотрела на меня.
— Ну ты же помнишь, что по нашим традициям ты с Голицыным, не имеешь права встречаться один на один.
— Ну, ты знаешь, — ответила Ада, — я не настолько безответственная. Кое-что вместе боёвкой мне в голову вбили, — улыбнулась сестра. — Я даже ходила к маме с этим вопросом, интересовалась у неё. Она мне и сказала, что, в принципе, есть вариант пойти с ней. А я попросилась поехать вместе с Матроной. Всё-таки подружка, а мы уже давным-давно не виделись. Да и соскучилась я по ней.
— Ничего себе, — хмыкнул я. — Соскучилась она. А мне казалось, что вы друг другу готовы сжечь что-нибудь, причёски там подправить.
— Ой, да когда это было, — посмотрела на меня Ада. — Уже сто лет прошло, вся вода утекла, которая это помнит, и ты забудь.
— Ну ладно, — сказал я с тяжёлым вздохом, так как идея мне почему-то совсем не нравилась.
«С другой стороны, — подумал я, — Матрона Салтыкова всё-таки дочь офицера Тайного сыска».
— С учётом того, где работает папа Матроны, я, в принципе, за тебя спокоен. За Коленьку, правда, не очень, с учётом, где сидит его дядя. А за тебя вполне.
Мы посмеялись, но тут я стал совершенно серьёзным.
— Ада, шутки шутками, но, кажется, до тебя так до сих пор не дошло, кто и как к нам относится, — констатировал я, намекая на её сегодняшнего кавалера.
— Кто относится? — переспросила сестра, тоже став серьёзной. — Голицын? Ермолов? До меня всё дошло. Чтобы ты понимал, я просто хочу поддержать его морально. Ты же сам поддерживаешь своего этого друга Артёма из пятёрки. Его тоже все, знаешь ли, считают предателем. И у этого сейчас подобная же ситуация, но к нему самому какое это имеет отношение? Дядя, да, сидит в застенках Тайного сыска, а не общаются все с Голицыным. На мой взгляд, это несправедливо.
Она перевела дыхание и тут же продолжила:
— Но я поддержала его в своё время. А он между прочим, даже к маме приходил и поблагодарил её за нормальные отношения со стороны нашей семьи к нему. А ещё попросил разрешения погулять со мной. Сказал, что будет беречь как зеницу ока. Сразу сказал, что мы поедем в Дендрарий, только прогуляемся, попьём безалкогольного глинтвейна, и что он вернёт меня с подружкой обратно. Прогуляться и всё. Мама дала согласие.
— Мама дала согласие, — передразнил я сестру и понял, что в моём голосе явно прослеживаются ворчливые нотки. — Папа бы согласие ни в жизнь не дал бы.
— Ой, всё, — закатила глаза Ада.
— Нет, ну ладно, — сказал я. — Если даже мама дала согласие, то ладно так и быть.
Ада снова расплылась в улыбке и снова начала летать мимо меня стрекозой, готовясь к выезду.
Затем через некоторое время приехала Матрона. Я заметил, как она преобразилась за последние пару месяцев. Когда я её видел в последний раз, это была нескладная девчонка со злым лицом, которая везде пыталась отыскать собственную выгоду. А ещё озлобленная чуть ли не на весь мир. Сейчас это была довольно миловидная барышня с широкой улыбкой, приятными манерами и мягким голосом.
— Привет, — сказала она, увидев меня, и кивнула.
— Привет, — сказал я, понимая, что на моих глазах произошло не то чтобы невероятное, но удивительное преображение.
— А Димы случайно нет? — спросила она.
— Нет, — я покачал головой. — Брат на заставе, но скоро у него отпуск. Может быть, и получится перехватить.
— Было бы неплохо, — хмыкнула та.
И тут с лестницы слетела Ада и крепко обняла Матрону:
— Как я рада тебя видеть! Сто лет не болтали! Ну, что ты? Как ты? Чего у тебя новенького? Как девчонки в группе? Кто кому что подлил? Кого чем окрасили?
И всё, началась стандартная девичья болтовня, которая мало интересна человеку, не влюблённому в этих самых девиц.
Ещё через десять минут, судя по всему точно по времени, прибыл экипаж вместе с Николаем Голицыным. Он был осведомлён, что Ада будет не одна, поэтому притащил с собой два небольших букетика, которые и подарил девушкам.
Я вышел на крыльцо, где они стояли, и подошёл к сокурснику.
— Привет, Николай, — сказал я.
— Приветствую, Виктор, — кивнул тот как-то излишне официально.
Он вроде бы за прошедшие дни тоже возмужал, хотя я не знаю, что на нём больше сказалось: время, или переживания.
— Смотри, — сказал я, — если с моей сестрой что-нибудь случится, я тебе не только голову откручу, я тебе ещё что-нибудь другое поджарю, чтобы не повадно было.
— Слушай, — примирительным тоном сказал Голицын, — давай не будем. Это вот с тобой вечно что-нибудь происходит. А я личность тихая, спокойная, со мной ничего не происходит, а если происходит, то только тогда, когда я с тобой рядом. Так что это от тебя держаться подальше надо, Аден.