— Николай, — я ухмыльнулся. — Ты понимаешь, что если это семейное проклятие, то сильно далеко ты не уйдёшь? Ты же вон другую фон Аден сейчас везёшь гулять.
Тут обстановка разрядилась, мы оба рассмеялись.
— Ладно, — сказал Николай, глядя на ожидающий их экипаж. — Надеюсь, что это не семейное проклятие.
— Надейся, — криво улыбнулся я. — Успехов вам там, в Дендрарии, не сожгите и не заморозьте всё к демоновой бабушке.
В экипаже, где вместе с Адой фон Аден ехала Матрона Салтыкова и Николай Голицын, было достаточно весело. Ребята шутили, смеялись, общались. На какой-то момент Николаю вовсе показалось, что ничего дурного в этой жизни больше нет. Все как прежде.
Безоблачное небо над головой, прекрасные люди рядом, дальнейшие перспективы… Он забыл хотя бы на день обо всём мрачном, что его окружало.
— А вы опасные барышни, — сказал он и рассмеялся.
— А вы-то сами, — парировала его слова Матрона. — Боевой факультет, как раздадите всем на орехи, так только держись.
— Ой да ладно, — ответил Голицын. — Мы вообще мальчики-зайчики, и у нас на факультете все точно знают, кто самый опасный в академии. Вы, как какой-нибудь травяной настойки сделаете для излишне рьяных ухажёров, то облысеешь, то зубы выпадут, а то с туалета не встанешь. Ужас!
— Да, мы такие, — хохотнула Ада.
— Страшнее вас, — продолжил Голицын, — только лекарки. К тем вообще можно один раз прикоснуться, и всё, на всю жизнь остаться… не мужчиной.
— А вы, боевики, типа самые спокойные, — улыбнулась Матрона.
— Ну, а что? — пожал плечами Николай. — Нас пальцем не тронешь, мы и фонить не будем. Все паиньки по струночке ходим. Одним словом, пример для подражания.
— Ну конечно, зайчики-паиньки, — усмехнулась Матрона. — Вон, всех демонов в округе перебили, даже на опыты не оставили.
— Ну, демонов и надо бить, — пожал плечами Николай. — Они для этого и предназначены.
И так за разговором, за лёгкими шуточками, ребята выехали в экипаже за город. Никого ничего не беспокоило. Даже погода стояла достаточно тёплая для самого начала ноября. Несмотря на лёгкие облака, солнце светило, и хоть грело не сильно, но при этом не было промозглого и пробирающего до костей ветра.
Все деревья оделись в багрянец. Можно было сказать, что золотая осень затянулась. В Дендрарии всё было ещё более красиво. Там многое поддерживалось магией, поэтому растения даже не предполагали, что на улице ноябрь. Но это в Дендрарии. До него ребята ещё не доехали.
Они смотрели на загородные пейзажи, и тут в какой-то момент в экипаже потянуло дымком.
— Это что такое? — мгновенно напрягся Голицын.
— А это, — Матрона принюхалась. — Слушай, кажется, сон-травой запахло.
— Что за сон-трава? — проговорил Николай, оглядываясь по сторонам.
— Да, есть такая трава, — подключилась к объяснениям Ада, — которая, казалось бы, ничего, никакого вреда не наносит, но если надышаться в тот момент, когда её жгут, то можно даже отключиться.
Голицын заметил, что речь у Ады стала медленнее.
— У бедняков в больницах её используют вместо эфира, для проведения операций и прочего, прочего, — подхватила Матрона. — Ну, не всем же доступны лекари, чтобы заживить. Некоторым просто зашивают и ждут, пока оно само заживёт.
Тут Матрона зевнула, вслед за ней зевнула и Ада.
— Да, и вот заживает под этой сон-травой, а она, собственно, бесплатная…
— Откуда ей здесь взяться? — спросил Николай тут же понял, что его тоже начинает клонить в сон.
— Да я не знаю, — ответила Ада, кладя голову на плечо Матроне. — Может, на поле что-то жгут. Может, ещё что-то.
Голицын увидел, что обе девчонки уже практически спят. У них слипались глаза.
— Эй! Не спать! — рявкнул он.
Матрона вроде бы дёрнулась, открыла глаза, но тут же зевнула и уронила голову на грудь. Голицын попытался любыми способами сопротивляться сну. Какое-то чутье, шестое чувство, трубило тревогу. Но ему было очень трудно пробиваться сквозь замутнённое сознание, которое требовало только одного — спать.
Он попытался открыть двери экипажа, но они оказались заперты. Тогда он быстро, насколько мог, заморозил сосульку и попытался пробить ею стекло. Но он уже настолько растерял концентрацию, что у него это просто не получилось. А, может быть, стекло оказалось бронебойным.
А тем временем сон накрывал его всё больше и больше. Он понимал одно: сейчас ему нужно притвориться, будто он спит, но самому быть начеку. Но если он только посмеет закрыть глаза, он тут же отрубится.