— Я думаю, что за ней они и приходили. Карета была заперта, — вспомнил он ещё некоторые подробности. — Значит, всё было продумано. И раз пропала Ада, а нас с тобой выкинули, значит, нужна была именно она. Почему за ней охотились, я не знаю, не спрашивай.
И тут Матрона с подозрением посмотрела на Голицына.
— Слушай, — сказала она, с трудом переступая с ноги на ногу, делая новый шаг, — ты же у нас такой крутой, у тебя там дядя или кто-то у императрицы был. Нет у тебя какой-нибудь волшебной артефакторной кнопки, на которую можно нажать, чтобы за нами кто-нибудь прилетел и нас спас?
— К сожалению, нет, — ответил на это Николай, прихрамывая. — Тот, кто мог бы такое устроить, сейчас находится где-то в Тайном сыске.
— Ага, понятно, — кивнула Матрона. — Получается, у отца в гостях.
— Ну-у, — протянул на это Николай. — Я бы не сказал, что в гостях. Боюсь, что на постоянном месте жительства.
— Понятно, — ответила Матрона и, кажется, почувствовала себя легче.
— А у тебя такой кнопки нет? — покосился на неё Голицын. — Всё-таки отец в Тайном сыске. Или он на мелких должностях?
— На самом деле есть, — сказала Матрона и продемонстрировала браслет, — но ты знаешь, папа сказал рвать его только в исключительных случаях, когда понимаешь, что твоей жизни грозит опасность.
— Слушай, — Николай вдруг как будто решил заговорить на отвлечённые темы, чтобы легче было идти. — А ты как с Адой? Хорошо дружишь?
— Ну, терпимо, — ответила Матрона и покосилась на спутника. — Вообще-то я за её старшего брата замуж хочу. Он, знаешь, какой? Прям — ух! Огонь мужчина.
— Ну и что ты думаешь? Это не исключительный случай — спасать сестру своего будущего жениха? — подвёл итог Голицын.
— Ладно, — согласилась Матрона, — уговорил.
С этими словами она рванула жемчужины на браслете, а затем собрала из них хитрую конструкцию.
— Всё, Коля, — сказала она. — Осталось ждать подкрепление.
Прошло не так много времени после того, как ребята уехали в Дендрарий.
Я в основном разговаривал с матерью, спрашивал, как она себя чувствует, как у неё дела.
Оказалось, что её сейчас серьёзно привлекают по государственной линии. И вот где-то посреди нашего разговора вдруг прибыл охранник от входа.
— Посыльный! — оповестил он.
«Интересно, — подумал я, — зачем его нелегкая принесла?»
И тут сам на себя же удивился, потому что раньше никак не реагировал на прибытие посетителей в резиденцию Рароговых. Мало ли кто может прийти к деду? Но тут меня как будто проняло что-то, как будто что-то кольнуло.
И по телу разлилось чувство тревоги. Однако ничего невероятного на первый взгляд не случилось. На входе оказался посыльный из банка с какими-то бумагами.
Он сообщил, что на моё имя открыта депозитарная ячейка. Более того, срок аренды этой депозитарной ячейки сегодня подходит к концу, причём буквально уже сейчас. Необходимо явиться в Первый имперский банк и получить оставленные там ценности.
— Но я у вас в последнее время не открывал никаких депозитарных ячеек, — ответил я.
— Молодой человек, — сказал мне посыльный и развёл руками, — меня это не касается. Вот документы. В них чётко сказано, что депозитарная ячейка открыта на ваше имя, и вам требуется явиться в банк, чтобы забрать ценности, лежащие внутри. Вот и всё. Мне неважно, открывали вы её или нет.
— Хорошо, хорошо, — ответил я, пытаясь сообразить. Может быть, когда-то кто-то из ребят открыл её на моё имя? Может быть, там остатки по деньгам или что-то ещё. Кажется, был такой разговор, когда мы все вместе выкупали имение Тагая с торгов.
Это было как-то странно, но я подтвердил, что приеду.
Взял экипаж и помчался в Первый имперский банк. У меня тут же приняли бумаги, которые принёс посыльный, удостоверение личности, и тут же при мне вскрыли депозитарную ячейку.
Внутри оказался самый обычный конверт, в которых обычно шлют письма.
«Интересно», — подумал я, вскрыл конверт и увидел фразу, написанную печатными буквами:
«Если хочешь, чтобы твоя сестра осталась жива, то сегодня в полночь прибудь на центральное кладбище и оставь в квадрате восемь на могиле Надеждиных мешок с панцирями кареострисов».
Я перечитал записку раза три, пока полностью осознал, что это угроза, причём реальная угроза моей сестре. Из-за каких-то панцирей кареострисов, которых даже не было в прошлой жизни, но вот угроза сестре была, и она снова повторилась.
У меня внутри всё прожгло огнём. Кажется, из-под костюма даже пошёл лёгкий дымок.
— Я сотру вас в порошок, — прорычал я, но так, что никто из стоящих вокруг не понял, о чём я говорю. Они услышали только утробное рычание.