А затем, на самом-самом дне, почти возле центра, я увидел Азу. Она сидела на небольшом, едва светящемся каменном пятачке. Я понял, что это был тот самый муас, который долгое время давал ей силы к жизни. Но вот теперь он практически перестал светиться и перестал выдавать энергию.
Одной рукой Аза перебирала камешки у себя под ногами, потому что некогда монолитная структура крошилась и рассыпалась в прах. А другая её рука находилась где-то в районе лица. Но так как волосы были распущены и нависали на лицо, выражения видно не было. Хотя и так я понимал, что она сидит печальная и растерянная. Поэтому, собственно, и не отзывается.
Но я не стал терять время и звать её ещё раз, просто схватил за рога и приказал Искре:
— Тащи нас наверх!
Естественно, когда Аза поняла, что происходит, начала возмущаться и отчаянно вырываться. Но в связи с тем, что сил у неё оставалось не так уж много, вырваться из моего захвата она так и не смогла.
Поэтому я выволок её на поверхность, а затем и на берег озера.
— Да как ты смеешь⁈ — возмутилась Аза, отскочив от меня на пару метров, когда я её отпустил. — Да что ты себе позволяешь⁈
— На, возьми, — я протянул ей меч.
— Зачем? — проговорила Аза, глядя на меня.
— Надо, — ответил я. — Бери, нам нужно кое-что обсудить.
Аза аккуратно взяла меч и стала более материальной. Но всё же, я понимал, что на пике эмоций смог прикоснуться к её сущности, которую она считала недосягаемой для всех остальных. Я смог прикоснутся к её душе.
— Послушай, — сказал я, — ты почему сидишь, нос повесив, и не отзываешься на мой призыв? Я, если честно, уже начал волноваться. Не только я, сестра тоже переживает. Что вообще происходит?
— Да что ты понимаешь-то? — ответила на это Аза, повернувшись лицом к озеру, но вместо того чтобы сбежать обратно, она просто села на песок. — Ты вообще не представляешь себе что наделал.
— Что я такого сделал? — ответил я, действительно не совсем понимая, что не так.
— Я уже приготовилась к тому, что меня скоро не станет, а ты… ты, зараза, заставил меня снова почувствовать себя живой. А теперь мне снова нужно понимать, что я скоро умру. И близость смерти никуда не делась. Она, наоборот, подкрадывается с каждым днём. Всё ближе и ближе. Уже сидит у меня на закорках. А я здесь… одна в этом озере. Вам-то что? Вы там веселитесь и ни о чём таком не думаете. А я в непонятном состоянии, в раздрае. Мне вообще не следовало выходить к тебе в своё время.
— Так, — сказал я, — всё, хватит истерить. Ты же уже один раз умирала.
— Ну, умирала, и что? — согласилась Аза.
— Ну, значит, судя по всему, это не так уж и страшно. Да и потом, после смерти твоя жизнь продлилась даже дольше, чем до этого. Опять же, всё не стоит на месте. И магию люди развивают, и науку. Найдём мы способ вернуть тебе тело в любом случае. Но если нет, то найдём столько муаса, чтобы ты смогла чувствовать себя живой. И пробудим капище, в конце концов, чтобы тебе не пришлось защищать резиденцию силой своей души.
Я говорил настолько убеждённо, что мне самому всё казалось уже достаточно простой задачей.
— Вариантов просто невероятное количество, — продолжил я. — Что-нибудь придумаем, но киснуть вообще не стоит. Почему ты позволяешь себе находиться в таком состоянии? Уныние — это худший враг любого, будь то человек, демон или какое-то другое существо. Оно пожирает душу человека, не оставляя от него практически ничего.
Аза внимательно смотрела на меня, но ничего не говорила.
А я продолжал:
— Ты что думаешь, легко мне было, когда я находился на Стене и просто замерзал напрочь, стоя в караулах, и мне действительно приходилось включать собственное подкожное отопление? И то я не поддавался унынию. Это совершенно неадекватное состояние. И вот мы там, на Стене, жили. Жили каждый со своими, разумеется, устремлениями. Но каждый из нас понимал, что прожитый день того стоит. Так что живи и не кори ни в чём ни себя, ни других. Когда наступит день смерти, тогда наступит. Но мы сделаем всё, что в наших силах, чтобы перед этим днём было ещё очень-очень много дней.
Аза сверкнула глазами:
— Какого хрена ты меня вытащил, а? — сказала она с какой-то беспомощной злостью. — Я восемьсот лет жила в своей скорлупе, а теперь начала чувствовать себя живой. И в то же время я чувствую себя ущербной.
— О боги… — вздохнул я. — Женщины, как с вами сложно! Вот я, дурак, блин, хотел порадовать дорогую мне женщину, подарок преподнести, а теперь я ещё и во всём виноват. Кажется, ни хрена не стоило этого делать.
И при этом я внимательно смотрел на неё. И тут она вдруг ожила, вся совершенно изменилась и спросила заигрывающим голосом: