— Не надо, пап, — сказала Ада и вдруг поняла, что слёзы комом встали в её горле. — Я не хочу! Не хочу, чтобы и ты уходил! Я уже потеряла одного брата. Я не хочу потерять ещё вас с Димкой! Не уходи, ты должен остаться!
— Дочь! — твёрдо сказал отец. — Ты должна понять: сейчас идёт самая натуральная война. Хочешь ты этого или не хочешь — я должен защищать людей там — на Байкале. Защищать в том числе и тебя, чтобы ты спала спокойно.
Ада пыталась держаться, но понимала, что глаза у неё на мокром месте.
— Я не хочу без вас, — прошептала она. — Витя ушёл на сторону демонов и не вернулся. Что с ним теперь случилось? А теперь и вы хотите уйти… Я же не переживу этого.
— Дочь, — ещё твёрже проговорил Борис фон Аден, — не надо слёз. У каждого есть своё предназначение. И каждый шагает по своему пути ровно столько, сколько ему отмерено — ни больше, ни меньше. Нельзя обмануть жизнь и прожить дольше, положенного срока. Ты должна понимать это.
Он взял её за плечи.
— Витя сам выбрал свою судьбу. И идёт по ней так, как считает нужным. Поверь, если он сделал правильный выбор, — а я в этом практически не сомневаюсь, — то твой брат обязательно вернётся.
— Мне мама говорила это давно. Но сколько уже прошло? — Дни, недели… От Вити ни слуху, ни духу.
Она вложила письмо матери в ладонь отца, и крепко зажала там своими руками. А после крепко-крепко обняла главу семейства за шею. А тот почувствовал на своей щеке влагу от всё-таки выступивших слёз.
Затем Ада быстро обняла Дмитрия — своего старшего брата. Посмотрела на них обоих, что-то хотела сказать, но затем развернулась и быстро пошла прочь. Она не осмелилась сказать, что очень боится — что, возможно, видит их в последний раз.
И пока она дошла до телепорта и переместилась обратно в Горный, у неё созрела некая мысль. Это был даже скорее внезапный порыв, которому она без колебаний подчинилась.
Дома она забежала в конюшню, оседлала лошадь и помчалась к тому самому молчащему капищу, к которому когда-то приводила её мать. Тогда она пыталась пробудить в Аде силы, чтобы та стала проводником капища. Но в тот момент это, к сожалению, не получилось.
А теперь, полностью отчаявшись, потеряв одного брата и боясь потерять отца и второго брата, Ада решила отправиться к капищу и попросить у него защиты для своих родных и близких.
Пусть даже они не полностью родовичи по крови, а наполовину фон Адены, но другой-то половиной она всё же чувствовала эти силы земли. И именно к ним она хотела обратиться, чтобы те сохранили её братьев, отца, и помогли им в этой ситуации.
Пришпорив лошадь, она ничего не замечала вокруг. В её голове снова и снова крутились слова, которые она должна была сказать тому самому месту силы. Она репетировала свою просьбу раз за разом, добавляя в неё какие-то новые слова.
Но в конце у неё всё равно оставалась лишь горсть обрывков:
— Пусть мои близкие останутся живы… Пусть их не затронет весь этот кошмар…
Она действительно ни на что не обращала внимания. Но вдруг, уже подъезжая к самому капищу, почувствовала, что ему больно.
Если до этого она воспринимала его как сонного, мурчащего котика, который просто не желал общаться, то теперь у неё возникло ощущение, что этого самого котика поймали живодёры и пытали с невероятной жестокостью.
И эта боль пронзила её саму до глубины души.
Она пришпорила лошадь ещё сильнее и пустила её в галоп, не понимая, что происходит. Но практически сразу почувствовала, что капище вовсе затухает.
Это было похоже на то, как постепенно угасает пульс сердца. Капище переставало существовать. И через несколько секунд она почувствовала, капище находится на последнем издыхании. На последнем болезненном тычке она поняла, что и внутри неё всё обрывается.
И в этот момент перед ней открылась ужасная картина.
Повсюду, вокруг, были разбросаны трупы родовичей — тех самых, что присматривали за спящим капищем.
А возле самого капища стоял человек в неприметных одеждах. У него с собой был какой-то хитрый контейнер, в который он пытался упаковать ярко светящуюся друзу, как будто соцветие драгоценных камней, не просто отражающих свет солнца, а светящихся изнутри, переливающихся и разбрасывающих сияние вокруг. Но он пытался скрыть этот свет, заточив его в свой контейнер.
И судя по всему, он слишком сильно увлёкся своей преступной деятельностью, потому что даже не услышал стук копыт, приближающихся к капищу.
А у Ады на какой-то момент от боли капища, от осознания всего происходящего, просто помутился рассудок. Точнее, даже не так, наоборот, он приобрёл какую-то леденящую ясность, отточенную, как клинок убийцы.