Но ничего не помогало. Да, мы уже были здесь, практически долетели до портала. А это масса волнами накатывала, накрывала муас. Даже огонь огромной убойной силы не действовал на неё. Мы, вроде бы, жгли её, но она вела себя как та плесень на телепортационной стелле. Словно была неподвластна нашему огню.
— Агнос, Агнос! — сказал я. — Помоги! Нужно спалить её, там реально какая-то дичь творится. Сколько бы мы их не убили, они всё равно встают и тащат, тащат минерал.
Я прямо видел, как на моих глазах запас муаса постепенно приближался к порталу.
Агнос выдал невероятную струю огня, которой можно было сжечь сам ад. Но ничего не произошло.
— Эта дрянь имеет божественную природу, — сказал он. — Поэтому нам так сложно с ней бороться.
— Это, считай, такой питомец у Максвелла появился, — Агноса передёрнуло.
— Тьфу, какая жуть, — ответил я.
— Это творение создано воспалённым мозгом безумного бога Бельзияра, — мой соратник сейчас не шутил. — И нам с тобой оно пока не по зубам. Ты, конечно, избранник богини, но тут совсем другая сила.
Тут Агнос, как будто задумался и выдал:
— Нет, если бы мне столько жертв принесли…
— Спокойно. Мы не должны позволить им захватить муас. Мы не должны отдать его в их руки.
И мы жгли. Жгли и жгли. А оно накатывало и накатывало. Волны палёной плоти оплели муас. Недалеко от портала на коленях стоял высший демон. Мы как раз подлетали к нему, а я замахнулся в него огненной плетью, когда Агнос крикнул:
— Не убивай его! Портал захлопнется!
А муас уже исчез в портале, причём одним рывком, как будто его туда всосали, как макаронину.
— Убьёшь демона, портал захлопнется, и мы потеряем муас!
Но я не собирался его отдавать. Однако, когда казалось бы мы уже дотянулись до портала, и до муаса, я увидел гору трупов на той стороне. И наконец-то впервые лицом к лицу увидел Максвелла, который управлял всем этим кадавром, впитавшим в себя муас и затащившим минерал на ту сторону.
Я даже услышал его фразу, обращённую к стоящему на коленях высшему демону — что-то вроде:
— Не сын ты мне. Моего сына не смогли бы сломать.
Я рванулся внутрь портала. Мгновением позже Максвелл щёлкнул пальцами, а Агнос резко дёрнул меня на себя, так что вытащил из арки портала, как пробка из бутылки шампанского.
— Хрен с ним, с муасом, — взвился он. — Лишь бы тебя не располовинило. И меня заодно.
Я покосился на то место, где только что был портал. И увидел нижнюю половину высшего демона, который до этого стоял там на коленях. А чуть в стороне на льду лежало обгоревшее тело человека с раскинутыми руками и хохотало.
Воспалённый мозг Слободана Зорича лишь отчасти фиксировал происходящие события. Да, он помнил, как шёл внутри демонической армии, бок о бок с Вирго. Как они захватывали крепость за крепостью. Как кого-то убивали, кого-то угоняли через порталы в демонический мир.
Но его, Зорича, толком не трогали. Его как раба, как дворового пса посадили на цепь и прикрутили к муасу, чтобы никуда не делся.
Он был слишком ценным кадром, как ему сказал Вирго. Его способность добывать муас вкупе с его воспоминаниями оказались слишком ценны. Причём он мог не просто добывать муас, а добывать его у чёрта на рогах.
Он оказался слишком, слишком полезен, чтобы его убивать или отправлять на опыты. Как сказал ему Вирго: «Такая корова нужна самому».
При этом сам Зорич, находясь постоянно рядом с муасом, чувствовал, как его личные силы растут. И пусть это не было заметно с виду, но это позволило ему определить: во-первых, что постоянно им видимый и вечно сопровождающий его Вирго, непременно издевающийся над ним, это ни что иное, как ментальная закладка, когда-то ранее внедрённая в его разум. Причём ещё до того, как сам Вирго исчез.
А поверх этой ментальной закладки уже легло принуждение второго демона — Оега, как Зорич понял. И как в любых ментальных конструктах: наложение одного на другое обычно раскачивало и вводило в диссонанс оба конструкта.
Так вышло и тут.
А это уже, в свою очередь, был шанс для самого Слободана. И он шаг за шагом, кирпичик за кирпичиком, сперва построил для себя убежище в своём собственном разуме, в которое не имели доступа ни Вирго, ни Оег.
Да, он был абсолютно покорен. Он не спорил даже с самим Вирго, который постоянно сидел рядом и ржал над его попытками выстроить из воспоминаний, из чего-то самого дорогого, цельного и безопасного себе убежище.
При этом Вирго сидел тут же, на куче этого самого муаса, и со смехом говорил: