Больше всего человеку, лежащему на льду, повезло в том, что рядом с ним не осталось живых низших, которые могли бы его разорвать. Поэтому он и мог свободно проявлять свои эмоции.
Подойдя, я подумал о том, что надо уточнить, кто именно передо мной. Вдруг знакомый? Сквозь копоть, покрывающую ожоги на его лице, это было невозможно понять. Я склонился над человеком и осторожно спросил:
— Прошу прощения… — человек замер и покосился на меня. — Извините, а вы кем будете?
И тут случилось вот что: он посмотрел на меня уже в упор, весь скукожился, после чего начал кричать:
— Вам меня больше не забрать! Этого не будет! Я не позволю! Я только что освободился от ваших ментальных пут, и больше я в них не попадусь! Нет! Я лучше сдохну, нахрен, но в своём человеческом мире, чем попрусь к вам! И хрен вы мне что сделаете!
С этими словами он откуда-то из-под себя достал кусок льда и стремительными движениями рук принялся сбивать с него куски, чтобы получить заострённый край.
— Я лучше сдохну, но сдохну свободным, — проговорил он.
Но благодаря всему этому спектаклю я понял, кто лежит передо мной. Пусть я видел этого человека всего пару раз — его характерный голос с некоторым акцентом я знал.
— Слободан Зорич? — спросил я. — Что вы творите? Остановитесь!
— А-а-а! — заголосил тот. — Ты проник в мои мысли! Ты читаешь моё сознание! Поэтому и знаешь, кто я! Но тебе меня не взять!
Он уже примерился, как проткнуть себе горло заострённой льдиной.
— Спокойно, спокойно, Слободан, — сказал я. — Это я — Виктор фон Аден.
— Да какой ты Виктор⁈ — проговорил Зорич, но при этом замер, не спеша уже протыкать себе шею. — Я Виктора помню, — уставившись на меня, сказал он. — Это был человек! А ты, кто? Посмотри на себя! Ты вообще себя в зеркале-то видел, блин?
— Нет, не видел, — ответил я. — Некогда было. Но поверьте, это я.
Зорич снова рванулся что-то сделать, но я вновь остановил его.
— У вас, между прочим, — сказал я, — дочь тут, на Ольхоне. Буквально в нескольких километрах отсюда. А вы тут собираетесь себе горло протыкать. Может быть, прекратите истерику? Я лучше вас к вашей дочке отнесу, пусть она сама с вашей протёкшей крышей разбирается.
И подумал о том, что Радмила с Тагаем действительно смогут ему помочь.
— Она, между прочим, ради вас жизнью рисковала. И сейчас с моим другом они смогут ваше сознание привести в порядок. Поэтому давайте бросайте сосульку, будем вас лечить, — я снова осмотрел лежащего у моих ног Зорича. — А то я вас случайно… слегка подзакоптил.
— Это точно ты? — с подозрением спросил Зорич, отводя от горла заострённый лёд.
— Я, я! Некогда мне тут с вами разбираться, господин Зорич, — я буквально чувствовал, как секунды утекают одна за другой. — У нас тут орды всяких недобитков шляются. Усть-Баргузин не освобождён, и Ольхон тоже не до конца зачищен. А я тут вас уговариваю, вместо того чтобы делом заниматься. И ведь не бросить ведь, Радмилу жаль!
И вот только теперь орудие, которым хотел воспользоваться Зорич, выпало из его руки.
— Вы сейчас главное ничего не бойтесь, — сказал я. — Но мы вас должны доставить быстро, поэтому будет немного необычно.
В этот момент рядом со мной появился Агнос и уставился на Слободана.
— Привет, — сказал он. — Я бог Агнос.
Зорич замер.
— Ну, точно рехнулся, — проговорил он через некоторое время. — Вот уже и драконы теперь мерещатся. Это точно диагноз, — и Зорич перевёл взгляд на меня.
— Ничего-ничего, — сказал на это мой спутник. — И тебя вылечат, и меня вылечат, всех вылечат. Полетели на Ольхон.
Я посадил Слободана перед собой и показал, за что можно держаться. После чего Агнос взмыл в воздух. К чести моего спутника можно было сказать, что он лишь слабо вскрикнул, но при этом лишь крепче вцепился в воротник Агноса.
Я же в этот момент связался с Тагаем:
— Готовьте лекарей, — сказал я. — Нашёл среди демонов и везу в лагерь обгоревшего отца Радмилы.
— Живой? — уточнил Тагай.
— Живой, — ответил я. — Но кажется, что от всего пережитого слегка тронулся рассудком. Так что нужны лекари и алхимия соответствующая. А ещё все, кто остался в состоянии, должны собраться, нам необходимо зачистить Ольхон. А после этого — выбить остатки тварей из Усть-Баргузина. Я же буду зачищать всё сверху.
— Сделаем, — ответил мне Тагай. — Только с лекарями у нас, конечно, труба. Все на пределе. Алхимии толком нет, помогает только то, что открылся байкальский разлом, который и питает всех нас силой, как будто в последний раз.