Разговор нам предстоял непростой. Причём настолько, что я даже не совсем понимал, с чего бы его начать.
— Брат, — сказала Ада с лёгкой улыбкой, всё ещё пытаясь привыкнуть к моему новому виду, — думаю, всем будет интересно узнать, что с тобой вообще произошло. Ты же пропал на месяц. И честно говоря, временами были большие сомнения по поводу того, вернёшься ты или…
Она не договорила, но мне и так всё было понятно.
— Я полагаю, что некоторые из вас помнят, — ответил я, — что у меня всё время было при себе яйцо, в котором, как я считал, был питомец. Мне необходимо было попасть в Храм, потому что только там он мог вылупиться. Так вот это оказался не питомец, — подвёл я итог.
А в сознании сказал:
«Агнос, выходи».
Агнос появился в своём самом минималистичном виде, примерно с меня ростом, и едва бегающими по шкуре полосами огня.
— Знакомьтесь, — сказал я, — это Агнос. Он — бог.
И тот начал здороваться со всеми по кругу, протягивая лапу всем подряд.
— Бог, очень приятно, бог. Бог, очень приятно. Рад познакомиться, бог.
А я с улыбкой наблюдал, как полностью офигели мои друзья от такого поворота. Ничего, постепенно привыкнут.
— Ну вот, — сказал на это Тагай, — а мы-то думали, что это мы такие особенные, удостоились аудиенции богини. А у тебя ещё круче!
— Ну-ка колитесь, — сказал я. — Что у вас стряслось, что богам пришлось вмешаться?
— Мы тоже встретились со своей богиней Арахной, — ответил мне Тагай. — Получилось так, что я, как ты знаешь, стал её новым первожрецом. А вот Зоричи, как оказалось, — это был род её старых первожрецов в этом мире. Но это ещё не всё: как выяснилось, и у Миры есть с ней связь, правда, через отца, через другую кровь. Но все мы имели к ней и имеем непосредственное отношение. Поэтому смогли сработать в таком тандеме все вместе под покровительством одной богини.
— Хах, зашибись, — рассмеялся Белоснежка. — Я, как посмотрю, мы тут все избранные собрались. А я-то думал, что только мне это дано.
— Так-так-так, — сказал я. — С этого места можно поподробнее? Ты тоже умер там… на Стене?
— Не-е-ет! — замахал руками Белоснежка. — У меня попроще. Месяца четыре назад или около того со мной вдруг заговорил лёд. Я-то уж подумал, что при одной из атак демонов головой хорошенько шарахнулся, вот и начал слышать всякое. Одним словом, шиза накрыла. Ну, представьте: сидишь ты где-нибудь в ледяной пещере, и вдруг какие-то голоса, шепотки слышишь.
Михаил неловко хохотнул и развёл руками.
— А потом оказалось, что нет, со мной разговаривает сама стихия. Сам лёд. У меня появились, если можно так сказать, способности немного иного рода. Но очень странные. Не похожие на всё то, что есть у нас в клане. Как бы я их особо никогда и не афишировал. И вот, где-то в районе четырёх месяцев назад, мне начали сниться сны, причём настолько яркие и реалистичные, будто я нахожусь в собственном теле, но гораздо старше. Лет на пятнадцать–двадцать, как минимум. И дело в том, что я нахожусь на каторге. На Стене. Вхожу в боевую пятёрку, с которой мы очень крепко дружим и живём фактически одной жизнью.
Белоснежка иногда замолкал, подбирая слова, но все внимательно слушали его историю и не перебивали.
— Получается, я как будто раздвоился: днём я жил своей обычной жизнью Михаила Инеева, был магом льда со своими странноватыми способностями. А ночью… ночью я был Белоснежкой, входившим в пятёрку Виктора фон Адена, он же Пепел, на Стене. И настолько эта вторая жизнь была реальной, что я местами путал, где сон, а где явь. То есть просто не мог понять.
Глаза рассказчика засияли, и он как будто погрузился в воспоминания, но они были настолько яркими, что голос нашего друга стал крепче и громче.
— И пусть моя вторая жизнь на Стене, которую я проживал во сне, была грязнее, холоднее и голоднее, брутальней и опасней, однако самое главное, она была честнее. Потому что рядом находились те, кто прикрывал спину. А здесь у нас, вроде бы, всё безопасно, вроде всё привычно: демоны там какие-то периодически проявляются, но это ерунда. А внутри нашего же молодняка такой серпентарий, когда все друг друга пытаются подставить, утопить… Это просто не передать словами. И иногда доходило до того, что я бежал домой пораньше — лечь спать, чтобы во сне вновь попасть в свою пятёрку. Для меня сны оказались гораздо ближе и лучше, чем реальная жизнь.
Он вышел из воспоминаний и оглядел нас всех.
— Представьте себе моё состояние, когда говорят, что прибыл Креслав Рарогов к нашему главе, и что он зовёт добровольцев на Ольхон. А я-то вспоминаю, что у Пепла-то по маме родня Рароговы. И вот, как будто что-то у меня внутри кольнуло. Я решил просто попробовать приехать сюда в надежде хоть что-то узнать. Ну, не бывает же такой яркой шизофрении, правда?