— Ну что ж, — прошипел колдун. — Остались по-настоящему близкие. Ты и твоя сила. Давай знакомиться ближе.
Тени в зале сгустились, поползли к Ивану, чтобы сковать его. Но он не сопротивлялся. Он смотрел в ту сторону, куда увезли Василису. Его жертва только начиналась. А его битва — была отложена. Но не окончена. Пока в его груди билось сердце и тлела последняя, самая упрямая искра — надежда на план «Б» Любомудра, который теперь должен был сработать без него.
Глава 19
Град-на-Семи-Холмах встретил возвращение Святополка не ликованием, а мрачным молчанием. Он нёс на руках Василису — красивую, безжизненную куклу в чёрном платье. Его люди шли с опущенными головами, многие — раненные.
Князь Владимир вышел навстречу. Увидев Василису, он побледнел.
— Где Иван?
— Остался, — отрубил Святополк, опуская Василису на ноги. Она стояла, не двигаясь, глядя в пустоту. — Заколдовал себя в обмен на нас. На неё. Договор с чародеем.
В толпе пронёсся гул. Святополк, хрипло кашлянув, продолжал:
— Я… вынул её из лап нечисти. По условию князя — я её спаситель. А значит — жених. Свадьба будет как и планировали. Пусть даже она… пока не в себе. Очнётся.
Но Василиса не «очнулась». Она молчала. Её кормили с ложки, она повиновалась простым приказам («сядь», «иди»), но в её глазах не было ни мысли, ни чувства. Она была изысканной, прекрасной оболочкой. Тенью невесты.
Святополк пытался говорить с ней, раздражался, потом махнул рукой. Главное — формальность соблюдена. Он победил. Княжич устранил сам себя. Теперь он получит влияние, связи и эту… тихую, беспроблемную жену. Но всякий раз, глядя на её пустой взгляд, он чувствовал не триумф, а странную, гложущую досаду. Он выиграл соревнование, но приз оказался сломанным.
А Василиса, внутри своего заколдованного сна, кричала. Кричала беззвучно, билась о стены собственного разума, видя перед собой последний взгляд Ивана — полный решимости и прощания. И чёрная печать Кощея гасила каждую её вспышку чувства, оставляя лишь ледяное, беспомощное отчаяние.
Глава 20
В чертогах Кощея начался ритуал. Ивана, опутанного живыми тенями, поставили в центр сложного круга, выложенного костями и серебряной пылью. Кощей готовился извлечь силу Громовержца — не кусочек, а суть.
— Страшно? — спрашивал Кощей, расставляя сосуды из тёмного хрусталя.
— Да, — честно ответил Иван. Его разум лихорадочно работал. Любомудр говорил: «Когда он начнёт, он будет уязвим. Его воля будет в тебе. Ищи трещину. Ищи воспоминание».
Кощей начал читать заклинание на языке, древнее камней. Боль, острая и жгучая, пронзила Ивана, будто из него вытягивали душу за жилу. Синий свет начал сочиться из его груди, тянуться к хрустальным сосудам.
Иван заставил себя не бороться. Он, как учили, наблюдал. Чувствовал волю Кощея — холодную, уверенную, голодную. И в этой воле, как и в любой памяти, были щели. Образы.
Он увидел не Кощея-колдуна, а юношу. Светловолосого, с горящими глазами. Юношу, который стоял на таком же капище, но при свете солнца, и клялся защищать свой народ. Потом — война, предательство, смерть любимой… и первый шаг в тень. Первое украденное бессмертие. Боль. Такую знакомую боль…
«Вот она… трещина», — мелькнуло в сознании Ивана, уже теряющего связь с телом.
Внезапно с потолка пещеры, откуда никто не ждал, посыпалась мелкая земля и камешки. Прямо над ритуальным кругом, из камня, пророс яркий, ядовито-оранжевый гриб, а потом ещё один, и ещё. Они росли с неестественной скоростью, распространяя резкий, пьянящий запах гнили и дикого мёда.
Кощей вздрогнул, его концентрация дрогнула на долю секунды. Это был сигнал. Это был план «Б».
Иван, собрав последние силы, не стал бить молнией. Он, как и тогда с воробьём, но с отчаянной силой, толкнул в эту трещину в памяти Кощея — не атаку, а образ. Образ той самой светловолосой девушки из памяти колдуна. Он вложил в этот образ всю свою тоску по Василисе, всю боль возможной потери.
Кощей вскрикнул — не от боли, а от невыносимой, забытой жалости к самому себе. Его контроль над тенями дрогнул.
В этот миг из-под земли, прямо из-под ног Ивана, вырос не корень, а тонкая, гибкая лоза, обвила его и рванула вниз, в внезапно открывшийся узкий лаз — подкоп, сделанный за несколько дней титаническим трудом лесных духов, которых подговорил Любомудр.