Тот открыл глаза, мгновенно сообразив, что что-то не так. Любомудр уже сидел, прислушиваясь, его лицо в лунном свете стало строгим и древним.
— Их трое. Не люди. Осторожно.
Из темноты вышли они. Трое высоких, худых фигур в рваных волчьих шкурах. Их движения были плавными, хищными, а глаза светились холодным желтым светом. Волколаки. Люди-волки степного племени.
— Чуете? — прошипел один, облизываясь. — Пахнет молнией и страхом. Молодо, зелено… но вкусно.
— Отдайте мальчика, — сказала второй, женский голос, полный сладкой ядовитости. — Мы заберём его быстро. А вы… может, останетесь живы.
Василиса вскочила на ноги, стрела уже на тетиве.
— Попробуйте только!
Волколаки рассмеялись, и это был звук ломающихся костей. В следующее мгновение они сдвинулись. Не побежали — исчезли в одном месте и появились в другом, уже в десяти шагах ближе, их формы поплыли, обрастая шерстью, когти вытянулись.
Иван почувствовал прилив чистого, животного страха. И вместе с ним — дикий, яростный ответ изнутри. Энергия взревела, требуя выхода. Он вскочил, выдернув свой маленький топорик.
— Не подходи!
Его ладонь брызнула снопом искр. Воздух затрещал. Один из волколаков, прыгнувший прямо на него, с воем отпрянул, шерсть на его боку дымилась.
— Ага, кусается! — засмеялся вожак. — Но мы любим дичь с перчинкой!
Битва вспыхнула мгновенно. Василиса выпустила стрелу — она вонзилась в плечо волколачихи, но та лишь вырвала её и бросила наземь. Любомудр что-то быстро нашептывал, и корни у его ног ожили, пытаясь опутать ноги нападавших, но те были слишком быстры.
Иван отбивался топориком, но его удары были неуклюжи. Сила бушевала в нём, но вырывалась бесполезными вспышками, больше слепив его самого, чем врагов. Волколак-вожак ловко ушёл от удара, его когтистая лапа рванулась к городу Ивана.
И в этот миг между ними метнулась зелёная тень.
— НЕ ТРОНЬ ЕГО!
Василиса бросилась, не успев натянуть лук, и ударила волколака древком стрелы по морде. Тот от неожиданности отступил, но его лапа успела скользнуть по её руке — когти прочертили три длинные, кровавые полосы.
Красное на зелёном кафтане. Кровь.
Иван это УВИДЕЛ.
И внутри него что-то… щелкнуло и встало на место.
Страх испарился. Осталась только тихая, леденящая ярость. Воздух вокруг него затрепетал и загудел, как улей.
— Ты… её… ранил, — произнёс он тихо, и его голос прозвучал странно, наложившимся эхом.
Его глаза вспыхнули ярко-синим светом. Он не кричал. Он просто вытянул руку в сторону волколака. И с ладони, с болезненным, рвущимся изнутри усилием, вырвался не сноп искр, а тонкая, витая, как бич, молния.
ТА-РА-РАХ!
Она не ударила, она хлестнула волколака, обвив его, как змея. Раздался вопль, запахло палёной шерстью и плотью. Волколак рухнул, дёргаясь в конвульсиях.
Остальные двое отпрянули в ужасе. Сила в воздухе была уже не просто «вкусной» — она была всесокрушающей, древней, божественной.
— Отступаем! — прохрипела волколачиха. — Он не «зелёный»… он ПРОСНУЛСЯ!
Они схватили своего подраненного вожака и скрылись в темноте так же быстро, как появились.
Молния погасла. Иван стоял, тяжело дыша, глядя на свои ладони. Они дымились. Потом он обернулся.
Василиса сидела на земле, зажимая рану. Её лицо было бледным, но глаза широко смотрели на него — не со страхом, а с изумлением и… восхищением?
— Ты… — начала она.
— Твоя рука, — перебил он, и его голос снова стал обычным, только хриплым от напряжения. Он рухнул перед ней на колени, забыв про всё. — Покажи.
Он аккуратно отодвинул её пальцы. Раны были неглубокими, но зловещими.
— Может, яд… на когтях…
— Не яд, — подошёл Любомудр, его лицо было серьёзным. — Но зараза навьей силы. Дай-ка сюда.
Старец положил свою ладонь на рану, зашептал. Из его рук потеплел мягкий золотистый свет. Василиса вздохнула с облегчением — чёрные края ран посветлели.
Иван не отводил взгляда от её лица. От капелек пота на висках, от ресниц, прикрывших глаза на миг. Он впервые видел её такой… не железной. Уязвимой.
— Прости, — хрипло выдохнул он.
— За что? — она открыла глаза. — Ты же прогнал их. И… спасибо.
Их взгляды встретились и зацепились. Воздух снова затрепетал, но теперь от другого напряжения.
— Ну вот, — кашлянул Любомудр, нарушая момент. — Первая любовь расцветает на фоне боёвки и подлеченных ран. Классика. Но, детки, это только цветочки. В Берестье нас ждут ягодки покрупнее. Иван, ты наконец-то сделал контролируемый разряд. Поздравляю. Теперь тебя все волколаки в округе на версту чуют. Как маяк. Так что собираемся и едем быстрее — успеем до рассвета, если они не устроят засаду.