— В своем письме к вам я писал, — сказал наконец Хан, не спуская с меня проницательного взгляда, — что англичанка, которую вы ищете, у меня.
Я подавил свое бешенство и отвечал:
— Я верил честности Дост-Али-Хана. Неужели я ошибся?
— Посмотрим! — заметил хитрый индус с усмешкой, от которой у меня кровь застыла в жилах. — Я не говорю, что она в моих руках, и в такой войне, как та, которую мы ведем, не может быть речи о честности. Разве ваши друзья и союзники честно поступали со мной? Вы — сторонник тех, с кем мы воюем. Стало быть, я должен поступать с вами как с врагом. Ну, предположим, что ваша красавица в моей власти. Какой выкуп предлагаете вы за нее?
— Свою жизнь!
— Прекрасно! — отвечал он, продолжая злобно улыбаться. — Жизнь моего брата не нужна мне, я предпочитаю его дружбу. Каким образом брат выразит мне благодарность? Будет ли он впредь со мной?
— Это невозможно, вы сами знаете. Но вот что я вам обещаю: когда эта безумная попытка приведет вас к погибели и те, которые считаются вашими друзьями, рассеются, тогда я встану на вашу сторону и буду защищать вас перед английским правительством.
Он прервал меня, порывисто встав:
— Вы, однако, смелы! Погибель! Падение! Кто смеет произносить эти слова? Вспомните, что вы не в своем лагере в Дели, но там, где я неограниченный хозяин.
Я взглянул ему прямо в лицо:
— Я знаю истину, и это придает мне мужества. Разве брат желал бы, чтоб я лгал из-за того, что он силен, а я слаб?
Густая краска, вспыхнувшая на его бронзовом лице, сбежала, и сверкающие глаза опустились.
— Брат хорошо говорит. Прошу у него извинения за свою вспыльчивость, но все-таки скажу, что опасно оскорблять человека в его собственном доме.
— Лучше это, чем подозрительно относиться к нему, сидя у себя.
— Хороший ответ, — сказал он, совершенно успокоившись. — Дайте руку и говорите что хотите. Я не забыл Дели.
В нескольких словах я высказал ему свои желания и просил не удерживать меня дольше. Я рисковал всем, чтобы принять его приглашение. Я умолял его, если он чувствует ко мне хотя малейшее уважение, выдать мне мою соотечественницу и отпустить нас, приняв уверение в моей личной дружбе.
Но мне ничего не удалось добиться. Вместо того чтобы отвечать, Али-Хан сказал, что хочет рассказать мне кое-что.
— На днях ко мне пришел человек с заявлением, что желает поступить в мою армию. Он выглядел как крестьянин, но я узнал, что он был субадхаром в одном полку сипаев и преследует цель личной мести. Его бывший полковник, некий Эльтон, оскорбил его и ранил своей рукой. Теперь он желал отомстить ему. Он показался мне способным офицером, и хотя я вообще не потакаю личным неприязням, я решился удержать его. Субадхар знал, что у его врага была в Ноугонге дочь. Мне сказали, все равно кто, — он бросил взгляд на галерею, и сердце мое забилось от ярости, — что вы ищете эту девушку. Я позволил своему субадхару взять несколько всадников и задержать беглецов из Ноугонга…
Мне удалось сохранить хладнокровие, так как хотелось узнать больше.
— Удалась эта преступная попытка?
Али-Хан отказался отвечать определенно на мой вопрос, и разговор наш стал настолько быстр и сложен, что невозможно передать на бумаге. Он употреблял все усилия, чтобы склонить меня к союзу с собой; я напрасно старался узнать от него что-нибудь достоверное о судьбе Грэс и Кита. Али-Хан постоянно ускользал от меня».
«Настал день, грозный и мрачный. Когда я возвращался в отведенное мне помещение — комнату наравне с землей, безо всякого пола, — меня вымочил дождь. Ветер завывал во всех закоулках форта. Я бросился на шарпой, единственную мебель в комнате, и заснул… Сколько времени я проспал, не знаю, но когда проснулся, то почувствовал, что силы вернулись ко мне, и с аппетитом принялся за обед, который подал Хусани с выражением грусти и упрека на лице. Я спросил его, что он думает о нашем положении. Он поднес палец к губам и покачал головой».