День занимался, и дикие обитатели джунглей исчезли при появлении его.
— Пора в путь, — сказал шикари.
И с ловкостью, которой завидовал Том, Баль-Нарин приподнял заснувшую молодую девушку и положил на носилки, не разбудив ее.
Кит, проснувшись, говорил, что он сам может идти, хотя казалось, что его маленькие ножки были очень слабы. Тогда Баль-Нарин поджег шалаш, и они удалились, осторожно неся носилки.
— Грэс не спала со времени смерти Рунджиа, — сказал Кит, сидя на плече шикари и уцепившись за его голову.
— Сколько прошло времени, мой маленький саиб?
— Не знаю… Большие птицы сильно напугали нас. Грэс зажгла головешки. Я не мог отогнать сон. А она… она все время не спала. Теперь крепко заснула. Скажите, что она после выздоровеет?
— Выздоровеет? Как так?
— Она сделалась такая странная. Будто ее мысли постоянно где-то далеко. С нею не было этого вначале, когда с нами был злой человек… Но не надо говорить об этом! Я обещал!
— Нет, — сказал Том, — когда она проснется, то все расскажет.
Они не могли двигаться быстро. Наконец после трехчасового пути, прерываемого многочисленными остановками для отдыха раджи, мало привыкшего носить тяжести, путники нашли «тропу разбойников» и увидали стоянку. С самого утра там царило беспокойство, но как только один погонщик-китаец, отправленный на розыски, прибежал с радостной вестью, что раджа и Баль-Нарин идут с носилками, всякий знал, что ему делать. Прежде чем Грэс, положенная посреди стоянки, успела открыть глаза, ей уже приготовили такую же уютную палатку, как та, из которой она бежала в Ноугонге во время восстания.
Так как место, на котором они находились, было сравнительно здоровым, то было решено остаться здесь до следующего вечера. При восходе луны Грэс и Кит выедут в повозке и через два или три дня достигнут дороги Магараджи, где Том надеялся найти Хусани. Покончив со всем этим, раджа и его проводник легли отдохнуть. Великая тишина царила в джунглях. Все, исключая нескольких часовых, спали в лагере.
В это время Грэс медленно приходила в себя. Открыв глаза, она заметила чистые занавески, изящную мебель, драпировки, вазы с чистой водой и мало-помалу поняла, что двери жизни вновь отворяются перед ней. Воображение ее было еще настолько слабо, что она не могла перенестись мыслью в прошедшее; ее окружают друзья; через несколько дней она, с Божьей помощью, увидит мать и сестер; она может возвратить родителям их маленького Кита, спасенного ею! Но постепенно события последних недель стали воскресать в ее памяти. Вот она видит себя на пути к Непалу, где они встречают доброго Рунджиа, пустынника, который спасает их от толпы бунтовщиков-индусов и обещает проводить и отдать под покровительство Джунг-Багадура, друга англичан. Вот они уже проехали равнины и вступили в великие леса Тераи, как вдруг их повозка сломалась, буйволы заболели и они узнали, что по дороге бродит шайка беглых сипаев-разбойников. Покинув этот путь, они поспешно проходят пешком через джунгли и достигают селения асвалиев. Едва они вышли из деревни, как Кита сразила лихорадка. Тут Рунджиа вспомнил о просеке в лесу, куда он когда-то ходил на поклонение святому брамину, поселившемуся здесь, чтобы уединением и размышлением приготовить себя к вечному покою. Брамин, вероятно, уже умер, но хижина — предмет уважения для диких племен джунглей — еще стоит и сможет служить временным убежищем. Когда они добрались до этой хижины, Киту стало лучше, но Рунджиа был на пороге смерти. Грэс ухаживала за ним, как дочь. На третий день он умер, и тогда началась геройская борьба девушки и хищных птиц, которые хотели отнять у нее труп.
Ни она, ни Кит не могли сказать, сколько времени продолжалась ужасная осада. Вначале у них была вода, был рис и хворост для огня… Потом не стало ничего. Грэс не смела выйти из хижины за водой или какой-нибудь веткой… Она помнила свирепый и решительный вид трех гигантских коршунов, помнила выстрел шикари… затем — ничего больше.
Умственное усилие утомило девушку, и она снова забылась. Когда Грэс проснулась, день клонился к вечеру и весь лагерь был на ногах. Молодая англичанка чувствовала себя крепче, воспоминания яснее всплывали в памяти. Вдруг, как молния среди глубокой ночи, перед ней блеснула картина прошедшего.
…Маленькая комната со стенами из глины, роскошно меблированная. Посередине — англичанка, одетая в восточный костюм, прекрасная, как сновидение. Перед этой женщиной стоит другая — она сама, Грэс, в цепях, с лицом, запачканным грязью, в лохмотьях. Красавица смеется, детски радуясь: «Милая Грэс! Это ужасно! На что вы похожи! Где же ваш раджа?.. Опять вы молчите, упрямица! Но я возвращу вам свободу… сейчас. Том в крепости и надеется найти вас. Вот будет смешно! Друг вашего отца, один из его любимых субадхаров, берет на себя смелость проводить вас до английских линий».