Но тут снова воитель удивил меня своими талантами — всего за несколько секунд он справился с проблемой, его мех чуть подался вперед, будто собираясь бежать спринт, и…
А вот тут случилось неприятность. Для него, естественно — разгоряченная броня, стекавшая с торса, попав на колено меха, начала остывать и, как понимаю, то ли повредила сустав, то ли забила там все свободное место, не давая ноге распрямиться.
Даже на мостике своего «Волка», несмотря на сражение, идущее вокруг, я услышал отвратительный скрежет, с которым вражеский мех пытался распрямить свою ногу.
Все же ему это удалось, но нога так и не разогнулась до конца. Теперь вражеский мех шел, прихрамывая, качаясь из стороны в сторону.
Я же скосил глаза на показатели температуры.
Черт! Слишком много стрелял — слишком жарко. Если дам еще один залп — температура подскочит до совсем уж неприличных высот. И хрен бы с ним, но…я в центре сражения. Если случится что-то непредвиденное, я буду совершенно беззащитен, не смогу воспользоваться оружием, ведь следующий залп будет означать аварийное отключение моего меха из–за перегрева.
Но проблема вон, уже идет ко мне, и она уже достаточно близко. Если буду тянуть, противник подберется ко мне и даст залп из своих лазеров ближнего действия. А урон от них на короткой дистанции будет более чем достаточный.
К этому моменту и к моему облегчению тихо пискнул сигнал оповещения — гаусс-пушка готова к стрельбе.
Вовремя!
Я выстрелил практически сразу и снаряд угодил в ногу вражеского меха. Но не ту, где броня заблокировала колена, а в другую, так сказать, «здоровую».
Расчет оказался правильным — огромная болванка, выпущенная гаусс-орудием, смогла проломить броню, повредить внутренние механизмы: я видел, как подогнулась нога у меха противника, как его перекосило.
Его воитель вновь показал свое мастерство — удержал машину в вертикальном положении, но дальше все же совершил ошибку — попытался сделать шаг вперед, то ли забыв о проблеме с коленом, то ли же банально рассчитывая на свою удачу.
Как бы там ни было, а мех его в этот раз не устоял и, будто огромная статуя, которую тросами стаскивает с постамента толпа, провернулся вокруг собственной оси и начал заваливаться.
Миг, и многотонная машина с грохотом рухнула на землю.
Все, с этим покончено. Больше опасности он не представляет.
Я уже двинул своего «Волка» к следующему противнику, как вдруг…
Лежащий на земле мех ударил по мне своими лазерами. Луч прошел по торсу, по ноге моего «Волка».
Сообщения о повреждениях тут же посыпались одно за другим. У меня была повреждена гаусс-пушка, броня в правой части торса теперь отсутствовала, часть механизмов в правой же ноге повреждена.
Клянусь, я не собирался добивать врага. Более того, он заслужил мое уважение своими умениями и отчаянной безбашенностью, но сейчас…
Он прекрасно понял, что его не добили, не уничтожили только из благородства. Настоящее сражение — не арена. Если враг представляет опасность, если может сообщить своим нечто важное, угрожающее оппонентам, его уничтожат без колебаний. И если уж твой мех рухнул, у тебя нет шансов его поднять, то сиди и не рыпайся. К тебе проявили благородство, над тобой сжалились и не убили — ну так играй по правилам: либо катапультируйся, либо сиди и жди окончания боя, когда тебя либо выковыряют свои, либо возьмут в плен чужие.
Во всяком случае, у меня была такая логика. Нет, конечно, даже в таком положении можно нанести врагу поражение. Но то, что сейчас сделал этот ублюдок — пакость, не более того. Уничтожить меня он не мог, но подгадил от души.
И естественно, что внутри меня вскипела такая злость, что я мгновенно развернул «Волка», направился к лежащему вражескому меху и попросту раздавил ему мостик своей ногой.
Воитель, правда, сообразив, что происходит, успел катапультироваться.
Но ничего…если выживет — заплатит за свою подлость.
Меж тем бой затихал — даже упорная атака и большое количество мехов не помогла, противник проигрывал — он понес огромные потери и продолжал их нести. Хватило, конечно, потерь и у нас, однако соотношение сил было на нашей стороне, причем оно было лучше, чем в начале боя.
Я успел схватиться с еще одним вражеским мехом, а затем на всех каналах мятежники начали вещать о том, что готовы сдаться.
Когда они прекратили огонь, со мной на связь вышел сам бывший министр.
Забавно, как он изменился всего за несколько часов. От гордеца, пытающегося меня сжечь взглядом, не осталось ничего. Теперь с экрана на меня смотрел дряхлый усталый старик, который будто бы потерял все, что имел, что смог собрать за свою долгую жизнь.