А еще кроме кнута у меня имелся и пряник — с момента, когда министр поднял восстание, прошло уже три месяца, и я внимательно приглядывался к одному из его племянников, которого, как и всех других родичей министра, я лишил регалий.
В отличие от других «племянник» не выражал (во всяком случае публично) недовольство мной, молча тянул службу (а служил он в одном из гвардейских полков), и не раз, и не два хорошо показал себя в боях против мятежников.
Кстати, об этом — как на заказ после того, как в столице начались брожения, на окраинах тоже возникли бунты. Их я усмирял жестоко и быстро, в очередной раз оправдывая свое прозвище.
Ну так вот. Родич опального министра безропотно выполнял приказы, успел подняться по служебной лестнице, перепрыгнув сразу две ступеньки, и…идеально подходил для очередной моей затеи.
О…это надо было видеть! Какие же лица были у тех, кто явно не одобрял мои методы, у тех, кто так или иначе поддерживал мятежников (но на людях вовсю клялся мне в верности), и главное, как долго это мусолилось во всех ток-шоу. А говорю я о дне, когда вызвал к себе того самого опального родича министра и…вернул ему титул, имущество и даже наградил сверх того. Новоиспеченный полковник, лично мной произведенный в это звание, не верил тому, что видел и слышал.
Он даже вышел из тронного зала с таким видом, будто был негнущимся оловянным солдатиком. Ну да ладно, отпустит. Зато он стал отличным примером того, насколько я ценю преданность и верную службу.
Свежеиспеченный полковник получил под свое командование несколько мех-бригад, отбыл на окраины, наводить там порядки. А затем, вернувшись в столицу, вновь был мною одарен. Но в этот раз не он один. Немало дворян, у которых гулял ветер в карманах, которые ничем не владели, быстро сообразили, как можно быстро подняться. Так что награждение бравого полковника было не единственным в тот день — многие благородные воители были мной отмечены.
Затем наступила очередь чиновников и даже выходцев из простого народа.
Метод кнута позволил мне завоевать уважение и страх, заработал для меня нужную репутацию, ну а «пряником» я смог быстро заполучить себе верных последователей. В людях, которых я награждал в тот день, можно быть уверенными — они горой будут стоять за меня, ведь до меня у них не было ровным счетом ничего. А теперь все, что имеют (а получили они немало), имеют только и исключительно благодаря мне. Так что наместник Лэнгрин Тирр для них и начальник, и «бог» в одном лице.
Если бы Рикар вернулся, дело шло к его восшествию на престол, уверен, эти люди могли бы поднять восстание, ведь от этого уже зависело их собственное дальнейшее благополучие. А уж как относится ко мне Рикар, ко мне и моим людям, многие знали…
Однако напрасно я готовился к противостоянию к брату (или отцу, если он вдруг передумает), беда пришла, откуда не ждали.
Первые сигналы о чем-то странном, происходившем на окраинах, начали поступать уже давно, но я не придавал этому значения — вооруженного восстания нет, люди работают, платят налоги, логистические пути не нарушены. Короче говоря, кроме сигналов никаких других признаков проблем нет.
Но вот когда мне донесли о некоем «мессии», меня это знатно напрягло.
Уж не знаю, действительно ли так, однако мне казалось, что всякие мятежники, бунтовщики и заговорщики — куда меньшая опасность, чем всякого рода фанатики. Особенно религиозные.
Именно последние мне казались самыми опасными. Быть может, орден, вторгшийся в мое баронство, заставил так думать, быть может, тот факт, что против меня играли высшие чины церкви, повлиял на меня, однако именно сообщение о «мессии» меня заставило напрячься.
А уж когда Рок Аран смог навести справки о нем, я уже занервничал всерьез.
— Ну, докладывайте, — кивнул я Рок Арану, и тот начал.
— Значит, новоявленный мессия по большей части только проповедует. Откровенных призывов к чему-либо нет. Но…вам, ваша милость, стоит посмотреть на это самому.
Рок Аран протянул мне мини-диск.
— Что это? — нахмурился я.
— Короткая нарезка из его проповедей.
Я вставил диск в терминал и уставился в экран.
Мессией оказался молодой человек возрастом, судя по виду, не более двадцати пяти лет. Однако манера речи у него была своеобразной. Формулировал он свои мысли точно и просто, благодаря чему его проповеди и стали популярными.
В большинстве своем он говорил о соблюдении прописных истин и всячески критиковал тех, кто заповеди нарушает.
Вроде бы ничего такого, но…
В нарезке он ни разу не назвал ни одного имени, у меня сложилось впечатление, что «кровавые еретики», «помазанники нечистого» и «дитя порока и греха, антихрист» — никто иной, как я.