Впрочем, как впоследствии узнал Портос, Леон был не из пугливых. В первые месяцы своего пребывания в замке он слушался отца беспрекословно, опасаясь то ли наказания, то ли отправки в приют. Но в то же время его не пугали ни тёмные коридоры, закоулки и подвалы замка, в которых, как любил шутить Портос, можно встретить призраков, особенно после бутылки-другой вина, ни чернокожий слуга Мамбо, любитель рассказывать разные жуткие легенды, ни самые глухие части леса, куда они с отцом порой заезжали. Леон не казался испуганным, но его не покидало чувство напряжения, и весь он был как натянутая струна, словно в любой миг ожидал какого-то подвоха. Он не переносил почти никаких прикосновений, вздрагивал, а то и уклонялся, даже когда Портос мимоходом трепал его по волосам или похлопывал по плечу. «Нет, ну что за дикий зверёк!» – не уставал удивляться Портос, вспоминая себя, обожавшего ластиться к матери – пышнотелой, вспыльчивой, но смешливой женщине.
Но шло время, и Леон понемногу начал оттаивать. Портос всеми правдами и неправдами добился, чтобы его сын был признан законным, и Леон, убедившись, что из замка его никто не выгонит, чуть-чуть успокоился. Портос, бывало, сожалел, что он не обладает мудростью Атоса и не знает всех тайн человеческой души, как Арамис, – уж тогда бы он сумел найти путь к сердцу сына! Но его доброта и радушие сделали своё дело – Леон понял, что в этом замке его никто не съест, освоился и как будто даже потеплел к отцу.
Так прошло три года. Леон вытянулся, из глаз исчез серый оттенок, унаследованный от матери, и они стали чисто голубыми, как у Портоса, волосы стали ещё более жёсткими и прямыми – теперь они начинали виться только от влаги. Несмотря на обильное питание, Леон, к огорчению отца, оставался таким же худым: впрочем, под худобой этой отнюдь не скрывалась слабость. Он неутомимо исследовал замок и лес, прекрасно ездил верхом, проявлял немалые успехи в фехтовании, а по деревьям и вовсе лазил не хуже любой кошки, что порой даже вызывало у Портоса зависть – он в возрасте Леона был весьма крупным мальчиком, и редкая ветка не подломилась бы под ним. Уроки сын тоже учил исправно, хотя здесь Портос от него многого не требовал: он свято верил, что владение шпагой, умение держаться в седле и храбрость помогут продвинуться в жизни куда лучше, чем знание арифметики и богословия. Леон рос отважным и ловким мальчишкой, и Портос был уверен, что он станет пусть не таким же высоким, но не менее сильным и смелым, чем отец.
Вместе с тем многое в их отношениях оставляло желать лучшего. Портосу часто приходилось отлучаться из замка по делам, и Леон оставался один. Мамбо, какие бы интересные истории он не рассказывал, всё равно был слишком стар, чтобы стать товарищем по играм, друзей среди деревенских ребятишек Леон не нашёл, а Портос растерял связь со своими друзьями, да и у них, насколько ему было известно, не имелось детей – кроме разве что Атоса, но тот воспитывал своего Рауля в строгости, и мальчик, должно быть, был ещё более тихим и задумчивым, чем Леон, под спокойствием которого крылся настоящий портосовский огонь, вспыхивавший в самые неожиданные моменты. Правда, Портос не удивился бы, узнай он, что у Арамиса имеется очаровательное голубоглазое и белокурое чадо, рождённое вне брака, но о существовании этого чада мог не знать и сам Арамис.
Таким образом, жизнь в замке с каждым днём становилась для отца и сына всё более и более скучной. И однажды Портос, бросив взгляд на сына, который в очередной раз любовался подаренной шпагой, мечтая о времени, когда он наконец дорастёт до неё, как бы невзначай спросил:
– Не кажется ли тебе, сынок, что в нашем замке слишком тихо и скучно? Ему не хватает хорошей хозяйки! Что, если мне жениться, а?
Леон отложил шпагу, вытянулся в струнку, и на лице его вновь появилось настороженное выражение, не покидавшее его в первые дни.
– Я не устраиваю вас, отец? – голос его звучал натянуто. – Вы хотели бы себе другого сына?
– Да это чёрт знает что такое! – ругнулся Портос. – Послал же мне Бог такого обидчивого мальчишку! Я всего лишь задал ему вопрос, а он уже напридумывал всякого! Нет, Леон, я не хотел бы себе другого сына! – после паузы он продолжил уже намного спокойнее: – А вот дочку бы хотел. Славную голубоглазую девочку-хохотушку. Я бы назвал её Анжелика...
– С девчонками неинтересно, – скривился Леон. – Они болтают только про кукол, платья и мальчишек и всё время сплетничают. С ними и не поиграешь толком!