— Что здесь произошло? — спросил Клюев, оглядывая брусчатку в каплях крови и меня с разбитым зеркалом в руках.
— Трое решили отжать у меня зеркало, — я показал треснутый экран. — Я им преподал урок, вот только аппарат разбили, суки!
— Один против троих? — Гришин присвистнул. — И ты жив? Да ещё, и судя по всему, невредим?
— Я был боксёром, в прошлой жизни, — ответил я. — Хотя нет, вру. Так, несколько лет в молодости занимался. С семи до двенадцати. Система мне помогала, и моих знаний вполне хватило, чтобы преподать им урок.
— Система? — переспросил Клюев, подходя ближе. — Она помогала? Как? Расскажите подробнее, это очень важно.
— Да, — кивнул я. — Предупреждала об ударах, подсвечивала куда можно нанести следующий удар и в конце выдала такое сообщение: «Новый навык. Кулачный бой, уровень один.»
Клюев и Гришин переглянулись.
— Максим, нам нужно срочно вернуться в лабораторию, — сказал Клюев. — Провести анализы. Система развивается намного быстрее, чем мы предполагали.
— А как же еда? — спросил я. — Вы даже доесть-то ничего не успели.
— Еда подождёт, — сказал Гришин, хватая меня за руку. — Когда такие вещи происходят, их нужно как можно быстрее изучить.
Мы пошли обратно к станции метро. Я вертел в руках треснутое зеркало, разглядывая тёмную трещину.
— Оно ещё работает? — спросил я.
— Должно работать, — ответил Гришин. — Экран треснул, но нейронная привязка осталась. Починим.
— Почините? — удивился я. — Буду вам безумно благодарен… А то как я буду звонить своим новым друзьям?
Я улыбнулся, но видимо они не распознали моего сарказма.
— Каким друзьям? — удивился Клюев.
— Вам с Гришиным? Илье Ветрову, например, — я усмехнулся. — Он же дал мне визитку. Сказал, чтобы я звонил. Как я могу его обмануть?
После драки у меня было достаточно приподнятое настроение. Клюев задумчиво потёр подбородок.
Мы дошли до станции, вошли в стеклянный вагон. Я уже не так воспринимал скорость, как в первый раз. Пристегнулся, откинулся в кресле и смотрел, как город за окном превращается в размытую полосу света. Кайф.
— Максим, — сказал Гришин. — А ты не боялся?
— Чего именно? — спросил я.
— Трое против одного. Потом, ты говорил, что у них ножик был. Наш мир хоть и высокотехнологичный, но придурков хватает. Они могли тебя убить.
— Могли… — задумчиво согласился я. — Но, знаете, страшно мне не было совсем.
— Почему? — спросил профессор.
Я посмотрел на него.
— Наверное, после того, как ты был уже на волоске от смерти… Буквально в одном дне… Становится, как-то, уже не страшно. Думаю, это чувство, страх, у меня атрофировалось… как-то так. — ответил я ему.
Клюев нахмурился и задумчиво проговорил.
— Звучит немного философски…
— Знаете, а я и есть своего рода философ, — сказал я, улыбнувшись ему в ответ.
Вагон замедлился, остановился на нашей станции. Мы вышли, прошли через переулки и через несколько минут снова были в лаборатории.
Внутри было тепло, особенно после вечернего города. Горели лампы, гудели какие-то приборы.
— Садитесь, Максим, — сказал Клюев, указывая на кресло в центре комнаты. — Виктор, подготовь сканеры и остальную аппаратуру.
Гришин подошёл к стене, коснулся панели. Из потолка опустились какие-то датчики, засветились голубым.
— Снимайте плащ и рубашку, — приказал Клюев.
— А не слишком ли мы мало для этого знакомы? Хотя, в принципе, в ресторан вы меня уже сводили. — усмехнулся я, после чего разделся.
Сел в кресло. Датчики коснулись моей головы, груди, рук. Стало холодно и некомфортно, но терпимо.
— И да, друзья! Давайте перейдём на ты? Мне так будет комфортнее, — спросил я у ученых.
— Хорошо! Не шевелись, — распорядился Клюев и отошел к панели управления.
На экранах замелькали графики, цифры, какие-то схемы. Я нихрена не понимал.
— Дельта-ритмы в норме, — бормотал Клюев. — Гамма-активность повышена. Уровень синхронизации…
— Сорок два процента, — закончил Гришин. — Неплохо. Очень даже неплохо!
— Неплохо? — переспросил я. — Что значит «неплохо»?
— Молчи, — не оборачиваясь, жёстко бросил Клюев. — Не мешай нам делать свою работу.
Я замолчал. Хотя очень хотелось понять, что же это всё значит?
Датчики гудели, экраны мигали, ученые переговаривались на своём научном языке, в котором я не понимал ни слова.
— Тета-волны стабильны. Нейронная привязка удерживается. Система адаптируется быстрее, чем мы предполагали, — наконец, нарушил, воцарившееся молчание, Клюев.